Стена копий - Брэдли Бэлью

взглянул в сторону кораблей племени. – Научи этих дикарей сражаться. Подготовь к походу на Шарахай. Помоги сбросить Королей с Таурията, их золотого насеста, и полюбуйся, как они падают, словно подстреленные утки.

– Я желаю и твоего падения.

Он взглянул на нее с кислой миной.

– Если хочешь отомстить за мать, брось это. Встань во главе моей армии. Смотри, как Короли испускают дух. Трус Кагиль. Змей Ихсан. Могучий Король Клинков. Даже Кирал, Первый среди Королей.

– А если я решу, что первым станешь ты?

– Вот это будет битва так битва! Все боги пустыни соберутся взглянуть. В таком бою никому из нас не стыдно будет умереть.

Чеда удивлена была, заметив в его взгляде некоторое уважение.

– Но с чего племенам идти за тобой, Королем, которого они всегда ненавидели?

– Я дам им то, чего они жаждут: месть. Ничто так не подстегивает людей. Народ пустыни меня ненавидит, но лишь потому, что я из Королей. А вот их ненависть к Шарахаю проникла в самые кости. Им приходится подчиняться городу, и Янтарь пустыни стал для них символом всего ненавистного. Он постоянен и неподвижен. Он кишит чужеземцами. Извращает обычаи пустыни, забирает то, что ей принадлежит. Город они ненавидят куда сильнее, чем каких-то там Королей. Если я обещаю им, что Город падет, разве имеет значение, что я когда-то им правил?

– Но зачем? Зачем ты мне все это рассказываешь? Почему не сказать остальным Королям, что Ихсан и Азад предатели, а потом смотреть, как начинается междоусобица?

– Я не говорил, что вторым предателем был Ихсан.

– Нет. Но это он, верно?

Онур провел языком по желтым зубам и всмотрелся в Чеду внимательнее.

– А ты много узнала, пока была Девой.

– Ответь. Почему ты не сказал другим Королям?

– Потому что я хочу разорвать их, пока они сильны. Четыре века назад Короли раздавили кочевые племена. Посмотрим, что будет, если я снова разожгу пламя войны. – В дверь постучали, но Онур не обратил внимания. – Скажи, что ты будешь сражаться вместе со мной. Обрушишь стены Шарахая бок о бок со мной. Отомстишь за мать.

Боги всемогущие, на мгновение она всерьез об этом задумалась. Онур собирает армию. Чеда может освободить Керима и использовать Онура, который желает загрести жар ее руками. Она все еще способна сама осуществить задуманное… но теперь за ней будет сила.

– Я даже верну тебе асира.

То, о чем она думала… и все равно ей словно плеснули в лицо ушат ледяной воды.

– Вернешь мне асира…

– И дам тебе других, если пожелаешь. Скажи только, со сколькими ты сможешь поддерживать связь.

Обещал ей больше асиримов… будто они принадлежали ему. Как игрушки, которые можно раздаривать.

В дверь постучали снова, требовательнее. Чеда подошла к стене, звякнув кандалами, подняла голову Керима. Он едва мог открыть глаза, но сосредоточился на ней.

– Кровь моей крови, – прошептала она.

Керим закрыл глаза. Приоткрыл снова. На его губах трепетали слова, но произнести их не получалось. Впрочем, это было неважно.

– Прости за то, что я сейчас сделаю, – тихо сказала Чеда и, повернувшись к Онуру, плюнула ему под ноги.

– Ты трус. Враг моего народа. Я не стану сражаться за тебя.

Король побагровел, его лицо исказил гнев. Онур шагнул вперед, схватил Чеду за цепи. Она попыталась отступить, но отступать было некуда. Одним ударом мясистого кулака он свалил ее на пол и принялся молотить со всей силы.

Стук в дверь повторился в третий раз, кто-то быстро заговорил:

– Ваше величество, на горизонте паруса.

Онур остановился. Он тяжело дышал, уставившись на Чеду, на губах пузырилась слюна.

– Ты заговоришь по-другому, когда я подчиню больше асиримов.

Чеда промолчала.

Он одним рывком поднял ее и швырнул на палубу. Неспособная удержать равновесие из-за ножных кандалов, она упала прямо перед Берил.

– Засунь ее обратно в трюм, – бросил Онур и прошагал мимо, всматриваясь в горизонт, расчерченный дюжинами парусов.

– Идем, – негромко сказала Берил. Она подняла Чеду – аккуратнее, чем та ожидала, – и повела вниз.

Глава 7

Приближалась битва Онура с племенем Масал, а Чеда так и оставалась прикованной в трюме. Она слышала, как на палубе командиры резкими окриками отдают приказы – в их голосах отчетливо слышалась нервозность. Кочевники и раньше ходили в бой, но сейчас было нечто иное: не налет на караван, не похищение лошадей, но война. Много поколений сменилось с тех пор, как она в последний раз расколола пустыню.

Онур хотел подчинить Красный ветер племени Масал. И если удача ему улыбнется – в чем Чеда не сомневалась, зная, на что способно такое большое войско, вознамерившееся внезапно напасть, – следующими станут Пылающие длани племени Кадри, Стоячие камни племени Эброс и Мчащиеся воды племени Кенан.

Очередной жестокий пустынный царек.

Она снова, как и каждый день до этого, потянулась к Кериму, но все еще не почувствовала почти ничего, кроме его боли. Это было все равно что смотреть на ярко пылающее тавро сквозь холстину.

«Мне жаль, – сказала она. – Мне жаль, что тебя нашли».

Ответа не последовало.

Наверху кто-то снова заорал приказы, загрохотали по палубе десятки ног. Корабль резко накренился, выравнивая курс, и лег на правый борт так низко, что Чеда испугалась, не перевернется ли… Но в следующий миг ее швырнуло на противоположный борт.

Началась битва. Воины на баллистах и катапультах кричали, наводясь на цель и перезаряжаясь. Гремели, разбиваясь, горшки, гудел огонь. В трюм просочились капли горящей жидкости, упали Чеде на плечо. Она отодвинулась, сбила пламя, прислушиваясь к доносящимся отовсюду воплям боли. К счастью, сверху сыпался и песок, хорошо тушивший огонь.

Корабль швыряло из стороны в сторону, стрелы ударяли в борта, бились горшки, матросы орали, пытаясь погасить пламя. Чеда чувствовала себя как сухая горошина в погремушке. Она привыкла ходить на кораблях с Девами, но в такие передряги не попадала. Ее раздражала невозможность предсказать, в какую сторону понесет.

Вдруг корабль замедлился, и ее швырнуло вперед, но цепи, натянувшись, дернули назад.

Либо команда набросила на чужие снасти абордажные крюки, а потом зацепила борт гарпагом, чтобы замедлить чужой корабль, либо вражеское судно провернуло тот же трюк с ними, потому что вскоре на палубе закипела битва. Грохотали шаги, звенели клинки, раздавались крики боли, гнева и отчаяния. Порой, когда сражающиеся оказывались прямо у нее над головой, шум становился громче, порой уносился куда-то, но понятно было, что сражение идет не на жизнь, а на смерть.

Несколько раз