Обратный отсчет - Токацин

…Кованые чаши замерли в равновесном положении. Гедимин надавил на одну из них пальцем — конструкция пришла в движение, но, едва он палец убрал, пару раз качнулась и снова уравновесилась. Одобрительно хмыкнув, сармат достал горсть камешков.

— Может, отломать кусок побольше? — Вепуат оглянулся на долину, где лежали остатки «лепёшек» из гравия. — Килограмма на два хотя бы? Твою мелочь весы вообще заметят?

— Должны, — отозвался Гедимин, опуская в чашку застывшую каплю рэссены.

Балансир отклонился — незначительно, на едва различимую долю деления. Сармат, хмыкнув, положил на другую чашку противовес. Балансир вернулся к центральной отметке и лёг на неё, не отклоняясь ни на миллиметр.

— Вот как… — протянул Вепуат, выглядывая из-за плеча Гедимина. — Значит, и с малыми объёмами можно будет работать. Точная штука… Гедимин! А если она перекосится и разбалансируется? Снизу-то гравий… Может, слепить под ней плиту?

Гедимин качнул головой.

— Разве что временную опору. Стационарные весы долго не выживут. Их придётся разбирать, убирать под крышу. Плита — лишняя тяжесть.

— Да, верно, — Вепуат покосился на изжелта-зелёное небо, покрытое бесформенными пятнами. — Но временная опора была бы не лишней. Сделать в ней дырку под нижний конус… А может, над ними вообще построить здание?

Гедимин едва заметно поморщился.

— Посмотрим. Может, они вообще не пригодятся.

Вепуат обиженно хмыкнул.

— Да Гедимин! Чего не пригодятся-то⁈ Они все придут. Они уже готовы прийти. И будет цех, и торговля, и всё это. Что бы там Гварза ни болтал! Ты же знаешь…

— Ничего я не знаю, — буркнул Гедимин, глядя мимо него. — Опыт любопытный, вот я и участвую. А кто там придёт и чем займётся — это не ко мне.

Очередной камешек лёг на весы. Коромысло наклонилось, балансир сместился, чашка пошла вниз.

… — Держи, — Вепуат деловито сунул в руки Гедимину толстый шнурок, замкнутый в кольцо. — Держи крепко — вырвутся!

Предупреждение пришло вовремя — сармат едва успел поймать шнурок, вылетевший из руки. Верёвка со скреплёнными концами была продета через жаберные щели десятка летучих «кальмаров». Они и сейчас порывались лететь, каждый в свою сторону, — продолговатые тела раздувались, жёсткие пластины выворачивались под углом, становясь ребром к ветру, пучки щупалец судорожно дёргались. Гедимин вцепился в шнурок, растерянно глядя на трепыхающуюся связку.

— Я их взять не могу, — пояснял Вепуат уже из шатра, где недовольно хрюкали «трилобиты», собираемые в мешок. — Животные взбесятся сразу, и вся тренировка насмарку. Придётся тебе их запускать. Они вполне летучие, только проколотые, — будут чуть медленнее…

«Проколотые?» — Гедимин поднял связку, присматриваясь к дёргающимся «кальмарам». Их тела, напоминающие кожистые пузыри, раздувались на рывке вчетверо — и вместе с эластичным покровом растягивались и едва заметные надрезы под «закрылками». «Повреждение внутренней полости,» — машинально подумал Гедимин. «Портит аэродинамику… Hasu! Где Вепуат их взял?»

— Ага-ага, держи их, — Вепуат, выйдя из шатра с мешком на плече, одобрительно ухмыльнулся. — Нет, так не пойдёт. Я с этой стороны буду. Чтоб ветер дул не на меня. Иначе весь мешок улетит. Они уже сутки не кормлены!

— Будешь тренировать их на живых тварях? — спросил Гедимин, недовольно щурясь. Вепуат радостно закивал.

— Не зря потеряли четыре часа! Бронны обещали с первым светом проверить силки — ну и вот, целая связка! Посмотрим, как у наших зверей дела с охотой. За подброшенным мясом летать — одно, а за живой дичью… Я ставлю на Чужака. Он тут самый быстрый.

Гедимин слушал его и морщился, стараясь не смотреть на дёргающуюся связку. Он не знал, как устроена нервная система «кальмаров», и насколько для них болезненно надрезание и нанизывание, но вот ему было не по себе. Он оглянулся на бронеход — там остывали тонкостенные трубки из чёрного стекла, и медленно плавились слитки мифрила. «Вернусь — уже все отливки будут готовы,» — подумал он. «Останется собрать катушки. А потом — возня с системой управления. Не стоило её проектировать под единственный твэл! Кучу всего придётся переделывать.»

…Вепуат остановился у кратера, посмотрел вниз, хмыкнул и отступил на два шага от края.

— Иди на самое дно. Встанешь во-он за тем зубцом. Когда я свистну — сдёрнешь приманку и подбросишь, дальше она полетит сама. Стой там, откуда меня не увидишь, хорошо? Ну, не столько меня, сколько их… — он поддел плечом хрюкающий и шевелящийся мешок. — Увидят связку — сожрут с верёвкой вместе.

Гедимин досадливо хмыкнул.

— Как их сдёргивать?

— Держишь за жёсткое и тянешь вдоль верёвки, — пояснил Вепуат, вбивая в пепел стойку для «трилобитов». — Вдоль, не поперёк! Сил у тебя хватит, но после этого уже никто никуда не полетит. Иди! Спустишься — свистнешь.

Свистеть в респираторе было сложно, но какой-то гулкий дудящий звук у Гедимина получился. То, что донеслось сверху, напоминало вой одной из местных дудок. Гедимин еле слышно хмыкнул и намотал на пальцы шнурок. «Кальмары» ещё не выдохлись — похоже, нанизывание не причинило им большого вреда, сил у них осталось много. «Здесь держать, сюда — тянуть. Не раздавить бы…»

Первого «кальмара» он всё-таки прищемил — тот стал внезапно плоским, на пальцы брызнула слизь, но, когда Гедимин, оторопев, разжал их, животное подпрыгнуло на ладони и рвануло вертикально вверх. Выписав в воздухе два резких зигзага, «кальмар» крутнулся на месте, но ускориться для очередного рывка не успел — длинная тень смахнула его, как пылинку. Вепуат на холме радостно взвыл.

Второй «кальмар» взлетел невредимым и заметался от скалы к скале, резко разворачиваясь и меняя высоту. «Трилобит», выскочивший из-за каменного зубца, хлопнул хоботком, но впустую — добыча ушла на метр ниже. Охотник рванулся, выгибая крылья, и на вираже дотянулся-таки до задних щупалец «кальмара». Животное втянулось в хоботок, и «трилобит», выписав неторопливый круг, нырнул за скалы. Гедимин вынул из-за спины связку приманок. «Почти нашёл. Не очень быстрый, но чутьё хорошее.»

…Последний «трилобит» взял добычу таранным ударом — резко, на развороте, ударил её на лету головным щитком. Оглушённый «кальмар» отлетел к скале, где Подранок его и подобрал, всосав в раздутый подбрюшный мешок. Судя по его форме, съедена была только первая приманка, остальные две «трилобит» оставил про запас. Так сделали и остальные охотники; самым раздутым был Сокол —