Обратный отсчет - Токацин

он и так с трудом успевал за быстрыми «кальмарами», а под конец, отяжелев, едва не упустил добычу. «А Вепуат говорил — они голодные,» — Гедимин, вспомнив «мешки с припасами», озадаченно хмыкнул. «Или такую пищу едят вдумчиво? Интересно, чем её разделывают. Брюшными крючьями?»

Сверху донёсся свист — нормальный, без завываний, и Гедимин ошалело мигнул, сообразив, что слышит такое от Вепуата не в первый раз — и как это соотносится с техникой безопасности.

— Эй, наверху! — крикнул он, огибая скалу. — Шлем надень!

— Какой, второй? — насмешливо хмыкнул Вепуат, поднося руки к шлему. Он был на месте, и респиратор разведчик успел пристегнуть. Гедимин поморщился.

— Ликвидатор, а глотаешь ксеновоздух! Надышишься тут пепла…

Вепуат что-то ответил, но сармату было уже не до него — в его кулак врезались двое «трилобитов», и онемевшие пальцы поневоле разжались. Животные, подхватив выпавший шнурок, дёрнулись в разные стороны — каждый тянул его на себя. Вепуат с сердитым воплем застучал когтями по броне. Гедимин перехватил шнурок, выдернул его из «трилобитов» и быстро сунул в карман. Существа, хрюкая, облетели его по кругу — и, с места набрав ускорение, умчались к Вепуату.

— Запах, — сармат, перехватив шлейки, махнул свободной рукой. — Чуют кровь. Но ты, на будущее, поосторожнее. Хоботки у них всё-таки не титановые.

Гедимин поднялся на пепельный вал. «Трилобиты» расселись на стойке и теперь толкали друг друга хоботками в подбрюшные мешки. Сокол отрыгнул расплющенную и чем-то сочащуюся добычу, и ближайшая самка тут же её втянула. Вепуат покачал головой.

— Теперь долго будут делить. Пусть общаются, им надо. У нас, на холоде, они сонные. А так это бодрые звери. Очень общительные.

— Соколу что-нибудь достанется? — спросил Гедимин, глядя, как Чужак отбирает у самца второго «кальмара».

Вепуат пожал плечами.

— Посмотрим. Но в природе они как-то не дохнут, верно? Вообще — хотелось бы посмотреть на стайную охоту. Надо будет попросить Броннов — пусть поставят ещё силки. У них получается лучше, чем у меня. Хотя — сейчас не сезон, «кальмаров» мало, мелкие…

«Трилобиты», бросив под стойку недоеденную добычу, перемахнули на спину Вепуата. Гедимин услышал треск за спиной — кто-то уселся и на его броню. На валу в пяти шагах от сарматов стояли Сэта в кованых панцирях. Гедимин растерянно мигнул.

Один из Сэта что-то прошелестел, указывая за горизонт. Вепуат ответил коротким треском и повернулся к Гедимину.

— Говорит — у них есть кое-что ненужное, но если нам нужно — мы можем забрать. Ядро Сатурна! Кого опять в плен занесло⁈

— Стражи, s— sa hasesh! — прошипел Гедимин, стряхивая со спины недовольного «трилобита». — Как им объяснять, чтобы дошло⁈ Может, так и оставить? Пусть их Сэта учат, им привычнее.

Вепуат укоризненно хмыкнул.

— Ты иди с «трилобитами», пристроишь их в шатре, а я тут один разберусь. Нет, ну где у существ мозги⁈

«Если это Хассинельг — в хвостовой клешне, должно быть,» — невесело ухмыльнулся Гедимин, укладывая в корпус дрона очередную записку для Альгота. «И у них вечно сотрясение. Так, пластины я сомкнул, теперь не выпадет…»

…На дне тюремного «колодца» было плюс восемьдесят — само его устройство обеспечивало охлаждение, втягивая в шахту относительно прохладный внешний воздух. Ниши, заткнутые дырявыми глиняными пробками, были проделаны как раз на пути холодного потока — там было градусов пятьдесят, неприятно даже для сармата, но не смертельно. Сэта, выдернув одну из пробок, сунули внутрь копьё с крюком и под чей-то гневный рык сбросили на дно колодца разукрашенный череп. Через несколько секунд из ниши выбрался гуманоид. Он был одет скудно — кажется, у него отобрали все цацки, оставив только набедренную повязку. Он, рявкнув на Сэта, встал в петлю подъёмника, схватился руками за узел на тросе; его спускали вниз, а Гедимин, угрюмо щурясь, разглядывал грубый красный орнамент поверх короткого жёлто-бурого меха. «Жёлтый Джагул…»

Джагул быстрым шагом подошёл к черепу, так и валяющемуся на полу, рявкнул на охранников-Сэта (те насмешливо зашипели) и, сдув с костяной маски пыль, надел её на себя. Это определённо был не шлем — защищала эта штука плохо, зато отлично закрывала обзор, — да и смысла в половине деталей, включая закреплённую на длинных шнурках нижнюю челюсть, не было. «Что-то ритуальное,» — Гедимин, готовый в любую секунду сорвать с плеча сфалт, смотрел, как Джагул подтягивает шнурки, закрепляя чужой череп на голове. Кость, как трофеи Ренгера, была сплошь покрыта сложным орнаментом, кое-где свисали бусины из позвонков. Гедимин покосился на Сэта — они держали копья направленными на Джагула, но светились ровно, без красных пятен — видимо, опасности ни в нём, ни в его «шлеме» не было.

Джагул приоткрыл пасть; костяная челюсть шевельнулась, немного отходя вниз, как будто череп тоже собирался говорить. А секунду спустя Гедимин услышал голос — более высокий, чем Джагульские, ровный, без интонаций:

— Я Джагул, племя Хеллуг. Я иду говорю с чёрный панцирь. С Сэта нет говорю. Сэта мешаю я, держу в плен. Ты! — он резким жестом указал одновременно на Гедимина и Вепуата. — Ты говорю Сэта отпускаю я. Я четыре. Там. Тогда говорю с ты.

«Мать моя колба! Автопереводчик!» — Гедимин, изумлённо мигнув, уставился на костяную конструкцию. Её устройство не просматривалось даже приблизительно, но сармат чувствовал, что именно она и переводит речь Джагула в условно-сарматскую. Канал у «автопереводчика» был один — Сэта, похоже, не понимали ни звука. «Да, так и есть. Джагульско-сарматский. Да где они его взяли⁈»

Вепуат, не отвлекающийся на механизмы, отреагировал на «просьбу» Джагула быстрее — сдержанным хмыканьем и отрицательным жестом.

— Так говори, один. Вы шли к нам? Зачем?

«Говорить они шли, s— sa hasesh…» — рука Гедимина непроизвольно легла на приклад. «Мало им было прошлого раза. Опять реактор покоя не даёт. Переговорщики, м-мать моя пробирка…»

— Ты отпускаю я четыре, — отозвался Джагул; интонация «автопереводчика» не передавала его угрюмость, но оскаленные клыки — вполне. — Тогда говорю.

Вепуат хмыкнул.

— Не хочешь говорить — оставайся у Сэта. Не мы к вам пришли. Вы к нам. Мы с Гедимином уйдём, а ты сиди тут.

Джагул крепко, почти до хруста, сжал челюсти. Его рука потянулась было к поясу, но Сэта громким трескучим возгласом и резким выпадом заставил его медленно разжать и опустить ладонь. В ней ничего не было — так же, как и на ремешках, скудно прикрывающих пах и свисающих к коленям — но