Тени во времени - Кристофер Руоккио

стекала по его подбородку, и он не прекратил есть, когда мы приблизились. У других были красные рты, красные руки, лица, испачканные там, где они безуспешно пытались стереть кровь.

Я увидел среди них мужчин с бритыми головами, порезанными лицами, без ушей и губ. Другие стояли, уставившись слепыми глазами, склонив головы, прислушиваясь, дрожа. Были и женщины, их мучения были такими же отвратительными. В них я увидел отражение рабыни принца Аранаты, ее изуродованные руки бессильно сгибались, не в силах что-либо ухватить.

Но был там один — мальчик, как мне показалось, — который каким-то чудом стоял впереди, с удивительно чистым лицом и блестящими глазами. Они были разного цвета. Один был землисто-коричневым.

Другой — зеленым.

Увидев его, я, наконец, споткнулся. Хушанса не споткнулся, и поэтому меня протащило вверх по нескольким гладким, широким ступеням, мои ноги ударялись о камень. Мальчик не отшатнулся, когда я проходил мимо, но смотрел на меня с каменным выражением лица, в котором была печаль, более глубокая, чем может в его годы.

Пошатываясь, я поднялся на ноги, и страх, который я испытывал, исчез.

Я был не один.

Шаг—шаг—шаг—шаг.

Я достиг вершины лестницы и оказался почти прямо под тем местом, где висел в мучениях. За воротами лежал мост, пересекающий озеро огня, а за ним — туннель. Нас встретил горячий ветер, поднимающийся из озера магмы. Я почувствовал запах серы. Углерода. Горьких щелочей.

Мы пересекли огненное озеро, оставив толпу позади. Ворота Дхар-Иагона закрылись за нами с таким грохотом, словно наступил конец света. Все это время тень двигалась вместе с нами, нависая над всем, как саван.

Atta eperum.

Eza ti-jajaya belnii.

Atta lā mimma.

Ejaan! Ejaan!

Ты ничто, родич.

Голос Сириани прошептал мне на ухо. Его рука легла мне на плечо, прикосновение было легким, как тень.

Твои сородичи были животными, когда мы были королями.

Anamono ji yukajjimn ti-gau.

Он сказал.

. . . zirom ca apha capimat im lonchon irasad madriax!

Последнее было сказано Миуданаром, говорящим в одиночестве.

«Теперь ты ничто», — сказал я, обращаясь к чудовищу. «Форма без очертаний».

Zir ol?

Sha anāku?

Eka ne?

«Разве я?» — спросил он. Я почти мог видеть лицо Дораяики.

Хушанса замер при звуке голоса своего хозяина, и мы остановились.

Ekanyi.

Ge im.

Мы есть.

По обе стороны от него маячили его собратья: мерзкий Иакарам с его множеством ртов и бессердечный Нажтена. Там были Птамару и Шамаза, и Усатлам — бесформенные и проклятые. После этого появились другие боги, титаны из камня, изображения, созданные нечеловеческими руками. Там были Наблюдатели, выделявшиеся во всем своем отвратительном великолепии, слава была омрачена их болезнью.

Я понял, что у каждого из них были и другие имена. Имена, более древние и глубокие, чем Время.

Тень прошла перед нами, и когда это произошло, я почувствовал... я почувствовал...

Я с ужасом повернул голову, понимание разгоралось в моей груди, как огонь.

Tabahan, oecrimi ams bransga taniis . . .

. . . oecrimi ams niis . . .

. . . ams zacamis . . .

. . . ams geniis od arpis.

Atta Bēlum Erishtim.

Atta Sharrum Shuttatim.

Dō Aeta ba-Aetane ba-Cielcin wo!

Кто идет... О, Принц Принцев...

Tabahan ca tol Tabahan!

…netek wenek hem nechūen.

Petra pū yatay her hetepet?

…на жертвоприношение?

…на свадебный пир?

Nimahhasshu? Taba im! Taba im!

Убить его?

Nilammadshu?Aha sū!

Rech sū!

Taba im! Taba im!

Ana eperim shanam nadānamshu? Тогда отдай его ей.

Пришли Наблюдатели. Эти темные боги за пределами вечности были там, обитая в идолах. Я почувствовал их извивающиеся очертания, тени, отбрасываемые из иного мира, и отпрянул. Когда мы проходили мимо, я почувствовал, как они склоняют свои невидимые головы, меньшие тени склоняются перед одним великим.

Перед Сириани-Миуданаром. Перед Принцем Принцев, пророком, королем.

Или передо мной?

Эта мысль была как жгучий жар, как яд, как боль.

Была ли эта мысль моей? Или она была внушена мне тем, что обитало в камне по обе стороны от меня? Мои мысли вернулись к мальчику с одним зеленым глазом.

Я не один. Я встретился взглядом с изображением Иакарама.

Я почувствовал, как чудовище отступило, почувствовал, как тень становится все меньше, пока зал, в котором я стоял, не стал просто залом, а не проходом сквозь настоящую ночь.

Утаннаш пришел.

ГЛАВА 74

В ТЕНИ СОЛНЦА

Тут и там горели красные фонари, словно разбросанные угли давно потухшего костра. Я видел все это в свете глаз Хушансы: циклопическую каменную кладку, глубокие залы, извилистые коридоры, больше похожие на обитель какого-то насекомого, чем на дворец императора. Я почти ничего из этого не помнил, поскольку мне редко позволяли покидать пределы моей камеры.

Но я помнил тронный зал.

Грубые двери открывались долго, медленно приводимые в движение древними и непостижимо огромными механизмами. Зал был еще больше, огромный и ужасный, превосходящий самые смелые видения людей. Высокие колонны, казалось, беспорядочно возвышались по обеим сторонам, их поверхности были бугристыми и изогнутыми, как куски кости, как ребра какого-то морского чудовища, поддерживая каменное небо.

Перед нами на коленях расположилась толпа Бледных, ряд за рядом придворных в коронах и золотых одеждах, некоторые на коленях, другие простертые ниц.

Не было слышно ни звука, ни дыхания, ни движения.

Никто не двигался.

Каждый министр и секретарь, каждый солдат, каждый жрец...

...все они были мертвы.

Хушанса, казалось, не замечал их. У многих из них отвалились головы, но в помещении пахло пылью, а не разложением. Мне очень хотелось спросить, что случилось, но догадка одна была: Пророк приказал своим людям преклонить колени и не отменил этого приказа.

Первые из них стояли на коленях перед пропастью, отделявшей двор от трона. Не было ни возвышения, ни лестницы, ни балдахина. Сам трон, похожий на яйцо, наполовину вросшее в пол, был скрыт от посторонних глаз куполом из белого камня — и доступ к нему был только через одну узкую дверь.

Только один мост соединял нижний двор с пространством перед троном: полоска черного камня, едва достаточная, чтобы человек мог перейти через нее, переставляя ноги.

Тень ждала.

Хушанса шел впереди меня, неся мой шлем и меч.

Остальные отпустили мои руки. «Переходи».

Я повернулся и посмотрел на мост. Он был, наверное, длиной в полсотни локтей и не шире моей вытянутой руки.

Я сделал первый шаг и почувствовал, как ветер из преисподней подо мной взметнул волосы. Хушанса встал