Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Полусмертный! Полусмертный! Полусмертный!»

Их голоса могли бы поранить уши самих богов, и снова зазвучала труба. Где-то в моем сердце загремел глубокий барабан, сливаясь с шумом марширующих ног, хрустом снега под моими сапогами.

Валка взяла меня за руку — я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя почувствовал запах ее любимых духов. Она не сказала мне ни слова. Все было уже сказано раньше.

«Открывай ворота!» — проревел Паллино. «Выходи, червь! Выходи!»

«Вперед, Красный Отряд!» — крикнул кто-то другой. Карим, а может, Дюран.

Я все еще чувствовал руку Валки в своей, чувствовал другие руки на своей спине. Как те мертвые — когда—то живые — оттаскивали меня с площадки перед ступенями храма после того, как я ранил Дораяику у алтарного камня, так и те живые — тогда уже мертвые - толкали меня вперед. Я чувствовал их руки на своей спине, на своих плечах — и постоянно чувствовал руку дорогой Валки в своей.

Я не был один. Мои мертвые шли со мной.

«Смерть! Смерть!» — кричали те неслышимые голоса.

Смерть пришла в Дхаран-Тун. Смерть Бледным и всем их сородичам. Смерть их Пророку и их богам. Смерть и правосудие.

«За Землю и Империю!»

«За Красный Отряд!»

«За Полусмертного! Полусмертного!»

«Адриана Полусмертного!»

Нет, подумал я — или сказал. Скажем лучше: «За Абсолюта».

«За Абсолюта!»

«Абсолют!»

«За него! За него!»

«Ты увидишь, как это будет сделано».

Я остановился.

Передо мной лежала глубокая пропасть, канал, вырубленный во льду, его стены покраснели от соли и кислоты. Его создала природа, но нечеловеческие руки углубили его еще больше. Далеко внизу была дверь — те самые врата, о которых говорила тень Паллино. Увидев это, мои мертвые испустили крик, и с этим звуком растворились, как сон. Отсвет битвы над головой отбрасывал мою тень на стену передо мной — огромную, как у королей.

Эта тень стояла одна.

Я почувствовал что-то под своими сапогами. Далекий треск. Где-то невдалеке треснул слой льда. Раздался хруст, скрежещущий звук — слабый, как мое собственное дыхание. Я повернул голову и увидел двух сьельсинов-скахари, карабкающихся по лестнице из пропасти передо мной, уже обнажив клинки. Хотя мы стояли в вакууме, на них были только фильтрующие маски, визоры которых были такими же белыми, как и лица, которые они скрывали. Их длинные волосы и открытые рукава жестко развевались в пустоте. Они несли копья — оружие, взятое из рук павших легионеров — и целились ими мне в грудь.

Я развел руки. Я знал, что они не убьют меня. Осторожно, их лидер подошел ближе, склонив голову набок и не отнимая штыка от моего лица.

Он, должно быть, узнал меня. Моя эмблема и приметы были известны.

Затем оно медленно протянуло когтистую лапу, схватило рукоять меча у меня на поясе и быстро выдернуло оружие.

Я не оказал сопротивления.

Затем другой Бледный — которого я не слышал — грубо схватил меня сзади, заломил руки и связал запястья. Я позволил этому случиться, спокойно стоял, пока они обыскивали меня, забирали мое оружие, щит и нож. По какому-то незначительному чуду — возможно, из-за незнания — они оставили мой терминал на перчатке.

Я не произнес ни слова. Ни когда они подгоняли меня к ущелью, ни когда толкали по лестнице, ни когда пинали, когда я упал. Броня приняла на себя основное, гелевый слой затвердел, смягчая каждый удар, и когда они насытились, то не помогли мне встать, а только толкали друг друга, пораженные своей кажущейся удачей. Я лежал там некоторое время, свернувшись на площадке у подножия железной лестницы перед шлюзом. До дна каньона было еще далеко, пятьсот локтей или больше.

Не получив помощи от своих бесчеловечных похитителей, я поднялся на колени и подтянул одну ногу под себя.

Другая нога ударила меня по спине, снова повалив на поверхность. Я почувствовал, как чья-то нога надавила на мой шлем, и, подняв глаза, увидел, что воин стоит в позе, подняв свои длинные руки, а его спутники смотрят на это. Они поймали Oranganyr, защитника Утаннаша, величайшего врага своего пророка. Они не задавали вопросов, казалось, не удивлялись и не интересовались, как я оказался в этом месте.

Их боги передали меня в их руки, и этого было достаточно.

Наконец они схватили меня и подняли на ноги. Они заставили меня идти впереди них по платформе к воротам, которые я видел раньше. Узкий мост простирался над пропастью и вел к открытому шлюзу. Но один из сьельсинов опередил меня, направляясь к своим сестрам-братьям у ворот. Я высоко поднял голову — знак поражения для этих существ, знак непокорности с моей стороны — и направился к открытому порталу.

Дверь закрылась, и сразу же темное помещение наполнилось ревом и завыванием ветра. Сьельсины повернули головы, с левой стороны их дыхательных масок свисали шланги.

«Kizara-kih! Rigarn-kih! Taguttaa ba-qaishan wo!» — сказал один из них, более высокий, чем остальные.

Я стоял неподвижно, позволяя двум существам по имени Кизара и Ригарн подойти ко мне. Они хаотично тыкали в меня пальцами, пытаясь понять — найти — механизмы, которые вручную сняли бы мой шлем. Я не помогал им и не произносил ни слова. Руки Кизары становились все более нетерпеливыми, оно царапало, разочарованное конструкцией человеческого шлема. Затем набросилось на меня, ударило по лицу острым локтем. Сила удара откинула мою голову.

«Это не откроется, Uthamna-doh!»

Сержант Утамна оттолкнул своего раба-подчиненного в сторону. «Хватит, Кизара, ты ietum! Ты ее сломаешь!» Он схватил меня за плечи. «Это для Него, понимаешь? Это отправится в Дхар-Иагон, как только прибудет генерал».

«Uja vatatyr-do, yelnumba sha ti-saem-gi ne?» — спросил Ригарн, наклонив голову и бочком приблизившись.

Vatatyr? Я посмотрел сначала на меньшее существо, потом на Утамна. Вататир означало отец, воспитатель, даритель. Эта маленькая троица стражей дверей была семьей.

«Спроси ее, где ее корабль!» — сказал Утамн, схватив Кизару за один рог и повернув ко мне, что заставило Кизару взвизгнуть. «Ты знаешь ее поганые слова!»

«Rutotolo o-tajarin! Rutotta! Rutotta!» — сказал Ригарн. Спроси! Спроси!

Кизара подошло ближе, снова ударило меня без предупреждения, схватило за плечи и, встряхнув, спросило: «Где. Твой… корабль?»

«Siajeyu o-velatadiu».

Ксенобиты отшатнулись, по-видимому, шокированные тем, что их слова слетели с моих губ. Признаюсь, я почувствовал приступ веселья. Вот я: тысячелетний враг их погибающей расы — живая легенда, монстр, которого боялись их дети — и