Тени во времени - Кристофер Руоккио

Ни один из них не проявил ни малейшего колебания или раскаяния. «Мы — сыновья Элу», — сказал Рамантану, беря Отомно за руку. «Большая часть того, что мы знаем, не является реальностью, и поэтому мы можем только привести ребенка к тому, что не является реальностью».

«Лучше…, — Отомно заколебался, говоря на человеческом языке с заметной запинкой, — если мальчик будет...»

«Человеком», — сказал Рамантану.

«Человеком!» Кассандра усмехнулась. «Вы — сьельсины!»

«Они не сьельсины!» — возразил я, резко подняв на нее глаза. «Они — нечто другое».

Внизу, под нашими ногами, корабль оживал. Реактор начал гудеть, и пол слегка задрожал, как будто кто-то ударил по барабану.

«Быть сьельсином — значит быть рожденным богами», — сказал я ей, не вставая с кресла. Я указал на двух ксенобитов. «Но они отреклись от своих богов». Вопрос, который крутился у меня в голове сотни тысяч раз, наконец вырвался наружу. «Как называли вас — ваш народ — до Элу?»

Рамантану и Отомно посмотрели друг на друга, их лица были бесстрастны.

Наконец капитан ответил: «Sim u beluton».

Никто не знает.

Я ожидал такого ответа, но он все равно потряс меня до глубины души. Вся их история была забыта, перепахана, погребена под тысячелетиями зыбучих песков. Они были народом без имени, без понятия о чем-либо, кроме своих отношений с богами, которые изменили их до неузнаваемости.

Таким образом, произошло своего рода чудо: сальтация. Адам с Y-хромосомой и митохондриальная Ева новой расы полностью сформировались из раненого бока старой. Они не видели своей ценности или не понимали ее — представители новорожденного и вымирающего вида, выделенного не по крови, а по духу.

Я не мог позволить им умереть.

«Мы идем встретиться с Пророком?» — спросил Рамантану. «Чтобы убить ее?»

Ее. Было трудно следовать логике сьельсинов в человеческой речи. «Да», — кивнул я. «В Дхаран-Тун».

«Как ты планируешь туда добраться?» — спросила Кассандра. «Они нас собьют, даже если ты объявишь о себе. Они не могут рисковать, оставляя тебя в живых».

«Они не могут рисковать, убив меня», — заметил я. «Дораяика боится убить меня. По крайней мере, пока не будет уверен в обстоятельствах».

Я проверил свой терминал. Оставалось две минуты. Слишком долго.

«Мы подлетим так близко, как только сможем. Корабельный компьютер должен провести нас достаточно низко, под самыми худшими из их орудий. Мы спустимся на поверхность, и я объявлю о себе». Я грустно улыбнулся, не раскрывая своих истинных намерений. «Нам нужно только удержать их внимание как можно дольше...»

На моем терминале зазвучал сигнал, и я услышал отдаленные звуки тревожных колоколов.

«Адриан!» Это был Эдуард. «Мы получаем сообщения! Флот...» Он прервался, явно потрясенный. «Ты должен это увидеть».

«Что такое?» — спросил я, не зная, как увидеть то, что видел другой человек. «Что происходит?»

То, что он сказал дальше, не удивило меня, хотя и омрачило мое сердце. «Исполин», — сказал он. «Он нас нашел».

«Нашел нас?» — переспросил я.

«Флот!» — уточнил Эдуард. «Он здесь! И Сирота говорит, что часть флота сьельсинов на Ивейне только что откололась. Они направляются сюда...»

Так Ушара все-таки не погибла.

««Артемизион» цел?» — спросил я.

«Сирота не может поймать сигнал!» — сказал Эдуард.

Я услышал в своей душе звук, похожий на скрежет закрывающейся каменной двери гробницы, и понял, что назад пути нет.

Я представил себе пальцы, длинные как тени, обхватывающие «Аврору» и разрывающие корабль как бумагу.

Каждая секунда приносила разрушение.

Только я мог это остановить.

Тьма.

Тишина.

Ночь.

Мы прошли из трюма по желобу, похожему на желудочек какого-то всемогущего железного сердца, и вышли в пустыню космоса. Кинон проплывал под нами, безжизненный и серый. Не было слышно ни звука, за исключением биения моего сердца, моего дыхания, отдаленного гула двигателей — словно стоны какого-то далекого хтонического божества, более тихие, чем удары молота в моей крови.

Они нас увидят, подумал я. Мы покинули защиту «Демиурга». В любой момент они нас увидят.

В их глазах шаттл просто появился бы, возник бы — как казалось — из ниоткуда. А когда они поймут, что я на борту?

Ушара покинет свое место среди кораблей флота и поспешит нам навстречу. Я почти ожидал увидеть ее в пустоте снаружи, с черными, сверкающими глазами.

Но она не появилась.

Мгновение спустя над поверхностью мертвой планеты вспыхнула вспышка, подобная второму солнцу. Еще одна. И еще одна. Это было похоже на молнии в эпицентре бури, и действительно, казалось, что буря заполнила небо над этим безвоздушным миром, черные тучи, похожие на тени, поднимались ввысь.

«Что это?» — спросила Кассандра, проходя мимо меня к переднему окну.

«Атомики Императора», — догадался я. Он приказал их запустить, направил против Наблюдателя. Он читал доклады, знал об экспедиции Наири, об «Атропосе» и проекте «Персей». Знал, что монстры чувствительны к радиации. «Этого будет недостаточно».

Снова воцарилась тишина, а за нашим маленьким окном — где-то в ночи — двигался нечеловеческий флот. Фаланга кораблей-миров отделилась от великой орды и, кружа вокруг Ивейна, словно боло в руках некоего космического охотника, устремилась к Кинону. Я не сомневался, что одному из них суждено поразить этот труп мира. Варп-двигатели флота сьельсинов израсходовали всю свою энергию, доставив флот в эту систему, и не могли запуститься снова — по крайней мере, в течение нескольких дней. Но двигателей — огромных, как королевства, — которые легионы Пророка вмонтировали в кратеры на поверхности каждого корабля—мира, было достаточно, чтобы разогнать каждое судно почти до четверти скорости света.

Это было достаточно быстро. Ничто, кроме полного уничтожения флота сьельсинов, не могло спасти Кинон. Но имперский флот уже двигался, сжигая орбиту и чудовище, появившееся среди них.

Она была ужасна, как сама Смерть — чистая и сияющая, как живое солнце. Кольца, окружавшие ее излучение, вращались, как механизм огромных часов.

«Как ты думаешь, насколько она велика?» — спросила Кассандра.

Я увидел, как одна рука, чье призрачное плечо уходило в пустоту рядом с крайним кольцом, протянула руку и схватила имперский линкор.

Рамантану выругался на своем родном языке.

«Больше, чем “Демиург», — ответил я, зная, что это не имеет значения. Тело существа было — в некотором смысле — лишь образом. Она была самим светом, чистой энергией и волей.

Отомно упало на колени. «Dō Caeharush...», — произнесло оно нараспев, за что получило удар от своего товарища.

«Утаннаш — твой бог!», — прошипел он. «Не забывай об этом».

Кассандра сжала руку в