Тени во времени - Кристофер Руоккио

Было ли это везением? Провидением? Чистой случайностью?

Или Лориан был подготовлен, установил свои собственные спутники наблюдения — незаметно для Империи и сьельсинов? Но если это так, почему он держал их в секрете?

Он боялся миносских шпионов. Кто-то выдал наши передовые посты сьельсинам. Это было единственным объяснением того, почему мы не смогли обнаружить их варп-сигнатуры. Если только Наблюдатели не выследили их самостоятельно.

Оба варианта были ужасающими, хотя первый казался более вероятным, если Лориан действовал на основе разведданных. Но почему он не сообщил об этом?

«Сколько кораблей?» — спросил я.

«Они не сказали».

Мне нужно было поговорить с императором, чтобы понять, что происходит. Мне нужно было сделать то, что сделал Лориан, — отступить, чтобы увидеть. Я мог подняться над сражением, получить ясное представление обо всем, что происходило в мире за пределами... внизу.

Но они меня увидят. Она меня увидит.

Был ли у меня выбор?

«Приготовиться к запуску «Артемизиона», — приказал я, — и приготовиться к варпу.

Я увидел, как Кассандра просияла, как помрачнело черноволосое лицо Сироты. «Хозяин, — сказал он, — это... то, чего ты хочешь. Это не сработает!»

«Может и нет! — ответил я. «Мы должны попробовать!»

«Оружие будет обнаружено!» — умолял Сирота. Левые руки отпустили правую, но правая все еще цеплялась за запястье более сильной левой руки, пальцы в кольцах с рунами побелели. «Оно будет уничтожено».

«Тогда пусть оно будет уничтожено!» — крикнул я. «Выстрели из оружия! И отведи нас к Кинону!» Когда существо заколебалось, я проревел: «Делай, что я говорю, Сирота! Сейчас же!»

Гигант задрожал, его пальцы нащупали бесчисленные электроды, прикрепленные ко лбу, лицу, груди. На шее выступили вены, когда черноволосый зашипел, но поспешил подчиниться.

Звезды за окнами потекли, как краска по лицу женщины под дождем. Десять миллионов миль исчезли в одно мгновение, и голубое сияние космоса превратилось в одни звезды...

…и там был Кинон, безжизненный и мрачный.

А за нашими спинами — в пространстве, которое мы только что покинули — повисло нечто из металла и стекла, часовой механизм ужаса, извергнутый из пустого сердца «Демиурга». Механизмы, выкованные железной волей, вращались, щелкая, как барабан старого служебного револьвера Валки. Двигатели, древние, как Империя, впервые заработали, и из патронника была выпущена стрела длиной почти в милю, а ее внутренние механизмы, анстром за анстромом, закручивали ее все туже и туже, пока она не закрутила само пространство, и лезвие тьмы пронзило ночь, образовав складку на ткани мира.

Целые корабли падали из рук, исполненных чистой силы, сияющих, как звезды. Ушара не повернулась — ей не нужно было. Создатель сотворил ее так, чтобы она могла видеть во всех направлениях, двигаться во всех направлениях одновременно. Ее многочисленные кольца вращались, глаза были обращены наружу, окружая свет, которым она была. Она видела приближающуюся тьму.

Сингулярность пронзила ее сердце и прошла через нее, увлекая за собой фотоны. И она упала, упала, как упала однажды раньше, вниз, вниз, вниз, в темноту, ее тело потекло, как река. Мириады колец, окружавших ее пылающее сердце, рассыпались, проходя через эту темноту, и бесчисленные призрачные руки, сиявшие в воздухе вокруг, задрожали, растворяясь подобно туману, когда ее свет упал на горизонт событий.

Я ничего этого не видел, видел только холодный, мертвый Кинон, развернутый как ковер под моими ногами, когда я стоял у высоких окон. Сироте выпало объявить судьбу несчастного зверя, переданную личным деймоном «Артемизиона» по внутреннему телеграфу.

«Цель... уничтожена!» — произнесла черноволосая голова в золотой короне, лицо, которое я привык считать истинным лицом двуглавого монстра. Он был потрясен и повернулся, чтобы посмотреть в лицо своему коллеге, который многозначительно уставился на сводчатую крышу над головой.

«Что?» Я почувствовал, как у меня скрутило живот. Это было невозможно. Не могло быть так просто. Ушара не была...

«Мертва», — сказал кастрат Сироты. «Мертва. Мертва».

«Ты уверен?» Я подошел к голограмме, присоединившись к Эдуарду и Кассандре у ее края.

««Артемизион» подтверждает это», — ответил кастрат, с блаженной улыбкой на бесцветном лице.

Почему же тогда на сердце у меня все еще было неспокойно? Кассандра наблюдала за мной, и по тени сомнения на ее лице я понял, что мы с ней думаем об одном и том же: что Ушара казалась мертвой, хотя на самом деле была лишь ранена.

И еще оставался Дораяика, с которым нужно было справиться.

«Хозяин!» — позвал Сирота басом, поднимая правую руку. «Связь!»

«Это “Аврора»!» — воскликнул кастрат.

«Очень хорошо». Я повернулся лицом к пустоте между колодцем и окнами.

Но серебряная рыбка не спускалась. В воздухе передо мной не возникло никакого изображения. Император так и не появился. «Кузен…» Его голос был похож на далекий гром, тихий, но всепроникающий. «Планета…»

Так он все-таки узнал.

«Что мы можем сделать? Как мы можем бороться с таким...» Он с трудом подбирал слово.

«Злом», — подсказал я, вспомнив себя мальчиком, который не верил в это слово, если только оно не относилось к его собственному отцу.

«Гододдина больше нет, кузен, нет!» Император был близок к панике, как никогда раньше. Это осознание потрясло меня, вызвало во мне ужас, о котором я и не подозревал. Император являлся краеугольным камнем, путеводной звездой, вокруг которой вращался весь мир людей. «На этой планете находилось более миллиарда человек!»

«Знаю», — устало произнес я.

«Как мы можем бороться с таким безрассудным врагом?» — спрашивал он. «Они не делали этого на Форуме! Не делали этого раньше!»

«Потому что раньше они сражались за добычу!» — ответил я громко, резко, перекрывая его страх. «Сьельсины были грабителями, кузен! Разбойниками! Теперь они сражаются, чтобы победить!»

Колебание, вызванное секундной задержкой между «Авророй» и «Демиургом». «Но Дораяика...»

«Это не Дораяика!» — возразил я. «Даже Дораяика считал себя завоевателем! Императором, как вы. Это что-то другое! Это... месть».

«Месть...» — голос Императора был напряжен. «Месть за что?»

«За то, что мы существуем», — пояснил я.

Наблюдатели были выше ненависти.

Вместе с Вайарту они вели войну по всей галактике, войну против самой жизни. И на пике своего величия и могущества они уничтожили самих себя. То, чему мы стали свидетелями на Гододдине, было началом второй Великой войны, войны смерти против жизни, света против тьмы, разрушения против Создателя.

«Мы должны были это предвидеть», — сказал Вильгельм. «Ты должен был это предвидеть».

Я покачал головой. Император был прав, даже если и несправедлив. То, что натворили сьельсины, — жестокость их первого нападения — кто,