Погоня за судьбой - Ди

покинула рубку. Где-то в корме «Фидеса» ровно гудел двигатель, корабль был тих и безлюден, и лишь за углом, из кают-компании раздавались голоса — женский, корабельного врача Габриэлы Кляйн и мужской — кажется, второго техника Нормана Вайса. Остановившись, я прижалась к стене и прислушалась. Габриэла была на взводе, она рвала и метала:

… — Остался только Оливер, но и того нам не показали! Кристофер… — голос её дрогнул. — Мы же с ним даже не попрощались!.. И, сколько ни убеждай меня в обратном, это всё из-за того, что она появилась на корабле!

Техник пытался успокоить её:

— Перестань, нас же предупреждали о возможной опасности. Это служба, а на отдалённых планетах она связана с риском. Мы все читали то, под чем подписывались.

— Зачем её назначили главной?! — зашипела Кляйн. — Она их всех погубила! Нет никаких свидетелей, кроме… Неужто ты считаешь, что Толедо объективна? Да она ходит как в воду опущенная и всё время молчит. Она либо до смерти запугана, либо они в каком-то сговоре. Я не удивлюсь, если Волкова их всех перебила, а нам рассказала байку собственного сочинения!

— Ты сгущаешь краски, Габи. Не нужно, прошу тебя…

— Да?! А те истории, что про неё рассказывают? Сколько людей она на тот свет отправила?

— Там были обстоятельства. К тому же, количество жертв наверняка сильно завышено…

— Посмотрела бы я, о каких обстоятельствах ты запел, если бы твой без пяти минут муж сгорел заживо. — Раздался нервный вдох — Кляйн затянулась сигаретой. — Если весь этот бред про ямы с магмой — вообще правда… Мы взяли на борт монстра, Норман — и он нас всех сожрёт. Попомни мои слова…

«Словно оплевали», — подумала я, а потом застыла — от ледяного, парализующего узнавания. Ведь где-то в глубине, под слоями усталости и онемения, чёрное, липкое чувство соглашалось с каждым её словом. «Монстр». Да. Именно так. Голова закружилась, а в горле встал знакомый металлический привкус — тот, что бывает перед боем или после удара в солнечное сплетение, — но драться хотелось не с Кляйн, а с собой.

Я отлипла от стены и попятилась — прочь, бесшумно, как вор, которым никогда не была, ведь вор крадётся, чтобы украсть, а я кралась, чтобы не своровать у них последнее — иллюзию того, что монстры выглядят как монстры, а не как люди с железяками вместо рук. Мехапротезы же двигались с кошачьей, противоестественной точностью, на какую не были способны живые мышцы — ещё одно доказательство её правоты. Ведь я не вор, укравший жизни её людей. Я — машина для убийств, притворяющаяся человеком.

Я поднялась по лестнице в жилой отсек и доковыляла до своей каюты. Присев у окна, отрешённо глядела в бескрайнюю звёздную черноту. За стеклом иллюминатора не было ни верха, ни низа — только недвижимые бусины звёзд мягко подмигивали мне, убаюкивали и толкали в сторону заправленной постели…

«Нет! Не спать!»

Я встряхнулась, резко вскочила и принялась наматывать круги по каюте. Побродив некоторое время, словно коза на привязи, решила прогуляться по кораблю. Я не могла спать, как и оставаться в одиночестве — стоило только оказаться наедине с собой, как перед взором из памяти восставало лицо Рамона в те секунды, когда его естество окончательно испарялось, уступая место зверю. Раз за разом картина внутренней борьбы, отражённой в его бешеной, нечеловеческой мимике, прокручивалась в мозгу… И его глаза… Эти безумные, красно-чёрные глаза…

В коридоре и в кают-компании уже никого не было, царила тишина, и только за одной из дверей — в каюте Софи, кажется, — слышалась негромкая музыка. Я проследовала мимо, добрела до кухни и, взяв с полки первую попавшуюся керамическую кружку с отпечатанным на боку красным сердечком, наполнила её бодрящим напитком из чрева кофемашины.

Сидя за столом и уставившись в пустоту, я в несколько глотков выпила кофе, затем ещё раз наполнила ёмкость и пошла по коридору…

Числа, только числа… Только они помогали оставаться на ногах… Сто семь шагов от кухни до моей каюты. Сто тридцать один шаг от каюты до капитанской рубки… Числа выстраивались в чёткую, неопровержимую линию обороны против хаоса в голове. Длина коридора в жилом модуле — восемьдесят два шага. Восемнадцать ступеней вниз, пятьдесят шагов — и передо мной запертая дверь в машинное отделение… Пока я считаю — я существую. Пока я существую — они не могут меня догнать… Там, в машинном отделении, заключённая в магнитное поле, кипела термоядерная реакция при температуре в сто пятьдесят миллионов градусов… Пятьдесят шагов обратно и ещё восемнадцать ступенек вниз — и я в переходном шлюзе, возле двери в грузовой отсек…

Стальная дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и я оказалась в полутьме просторного ангара. Впереди, где-то над потолком, пожирая энергию термоядерного реактора и разгоняя звездолёт до умопомрачительных скоростей, мурлыкал маршевый двигатель. Я неторопливо шла меж ящиков и контейнеров в самую глубь помещения, в сторону огромного жёлтого робота-погрузчика. Припавший на передние ноги, он был похож на спящего диковинного зверя, прибывшего откуда-то из враждебных, чуждых человеку миров.

С лёгким шелестом проведя рукой по холодной металлической станине, коленный сустав которой находился на уровне моей головы, я обогнула гиганта. Вот и следы от контейнера с маткой, которые так никто и не успел заполировать — несколько ведущих к рампе полосок стёсанного металла на напольном покрытии…

С опустошённой кружкой из-под кофе в руке я стояла в самом дальнем, тёмном углу грузового отсека, возле аппарели, под наклоном уходящей вверх. Голова гудела, будто в неё напрямую транслировался белый шум неизбывных космических радиопомех, а в метре от меня, за несколькими слоями закалённого корабельного титана чернела холодная пустота безвоздушного пространства. В ней коллапсировали звёзды, из газа и пыли сплавлялись планеты, создавались и разрушались целые миры. Владеющая этим миром миллиарды лет, она не знала горечи потерь и страха темноты…

Сбоку красным огоньком мигал пульт управления, а рядом желтел рычаг аварийного открытия рампы. Я замерла возле пульта, шаря невидящим взглядом вокруг мигающего красного огонька — передо мной вновь вспыхнули глаза Рамона с тонущими в крови чёрными зрачками. Стараясь отогнать наваждение, я прокручивала в памяти тот момент, когда аквариум с погибшим существом внутри, кувыркнувшись, скрылся подо мной в бушующем урагане. Колотящиеся о борт мирметеры… Сводящий зубы скрежет металла по металлу… И снова — горящие безумием кровавые озёра глаз моего друга и наставника…

Механические пальцы, созданные для того, чтобы давить на спусковой крючок и сжимать горло врага, сомкнулись на холодной рукояти с неестественной, молящей