Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Когда вчера я вернулся на дежурство к 17 часам и ни минутой раньше (это я из вредности), Старожилов уже медленно закипал. Он открыл было рот, чтобы порадовать меня своим занудством, но я показал ему на большие часы в вестибюле спецкомендатуры с минутной стрелкой на двенадцати, и явно продемонстрировал, что претензии приниматься не будут. На удивление, мой вынужденный сменщик смирился с этим и промолчал. Он уже собирался было покинуть дежурку, поэтому пришлось его слегка притормозить.

— Ты посиди ещё минутку, я Петровичу доложу. Слышал ведь, что он мне велел к семнадцати часам отчитаться?

Старожилов слышал, поэтому остался на месте, правда, с большим и очень демонстративным неудовольствием.

При виде меня Пётр Петрович нетерпеливо протянул руку, не иначе как за рапортом о раскрытии. Не огорчать же начальника, тем более, что необходимую бумагу я подготовил ещё в общежитии. Там было всё необходимое: регистрационные номера, фабула дела, что преступление раскрыто личным сыском сотрудником спецкомендатуры, что похищенное изъято, кем — всё, как полагается. Не было только анкетных данных Зинаиды, обозначенной у меня в рапорте буквой «О».

Что будет делать с этой бумагой товарищ майор, мне было непонятно. Не дай бог, тут же возьмётся докладывать вышестоящему руководству. Вон он как в неё впился — и пальцами, и глазами.

— Не обманул, стало быть, Воронцов? Это хорошо. Это тебе зачтётся.

Опыт моей жизни подсказывал, что словечко «зачтётся» обычно употребляется совсем в другом смысле, а именно — со знаком «минус», но я не стал придираться к сказанному начальником. Сейчас мне важнее было удержать его от стремительных действий по докладу наверх.

— Пётр Петрович, в райотделе ещё ничего не знают об этом. — Я указал глазами на свой рапорт. — И вещдок ещё у меня, и «признанка». Поэтому прошу сделать паузу на денёк. А я завтра все дела добью и вам доложу.

Начальник посмотрел на меня несколько удивлённо.

— Так ведь завтра у тебя отсыпной после дежурства?

В его голове такая прыть подчинённого, видимо, не укладывалась. Да, подозреваю, и похожими прецедентами собственные сотрудники его не баловали. Пришлось успокоить.

— Да ничего страшного, товарищ майор. Потом отосплюсь.

А что я должен был ему сказать? Что железо надо ковать, пока горячо? Что для закрепления доказательств по делу урочных часов бывает недостаточно? Он же не виноват, что в жизни этим ремеслом заниматься не приходилось.

Товарищ майор тем временем подобрел.

— Давай, Воронцов, работай, Воронцов. По результатам месяца можешь рассчитывать на премию.

И я отправился давать и работать. А что? — Премия в спецкомендатурах иной раз бывает и повыше, чем в райотделе. Да и неплановые деньги ещё никому не мешали. Десять рублей, например. Неделю можно прожить, если не шиковать.

Явившийся через полчаса после нашего разговора комендант оказался вполне располагающим к себе дядькой лет шестидесяти. Так что телефонное общение не обмануло. Бывший прапорщик Советской Армии, уволившийся на пенсию года четыре назад. Как сам сказал, всю жизнь старшиной-сверхсрочником отбухал, а перед пенсией и звёздочки довелось поносить. Только вот звание «прапорщик» так и не полюбил, старшиной как-то привычней было.

Комендант сразу взял «быка за рога»:

— Я ведь вам, товарищ лейтенант, по телефону-то не всё сказал. Зинка упиралась — упиралась, а потом всё-таки мне открылась, как есть сполна. И что с пальтом этим у неё такая оказия вышла. И что вы её арестовывать не стали. А уж как начала говорить, так всё как есть, доложила, до капельки. А теперь, говорит, как я буду в общежитии работать? Как девчонкам в глаза глядеть буду?

Дядька горестно вздохнул и вытащил из кармана пачку «Шипки». Вопросительно взглянул на меня — можно? Я махнул рукой — дыми. Он крепко затянулся и продолжил:

— Еле убедил её, что всё равно две недели отрабатывать придётся. Где, говорю, я тебе замену быстро найду? А у самого́ мыслишка другая в голове бьётся: может как-то всё это дело утрясти можно? Уборщицу-то я найду. А эта дурёха дурная как жить дальше будет? Да и какая уж она воровка — быстрей своё отдаст.

Комендант в две затяжки «добил» сигарету (волнуется мужик) и посмотрел на меня искательно. А я чем занимаюсь? — не сказал, но подумал я. Утрясаю изо всех сил. Тут надо пройти по ниточке, чтобы, как говорится, и волки целы, и овцы сыты. Ой, то есть наоборот. Только я тебе, товарищ прапорщик, ничего этого рассказывать не буду. Хороший ты, судя по всему, мужик, но уж больно вы все говорливые, и ты сам, да и подопечная твоя. Поэтому поступим следующим образом. Я сделал протокольную физиономию и казённым голосом изрёк:

— Сергей Петрович, компетентным органам очень важно, что администрация в вашем лице… («администрация» приосанилась)…так ответственно относится к защите своих работников. Это делает вам честь. («Администрация» приосанилась ещё раз). Но этого недостаточно, — продолжил я. — Требуется письменное подтверждение вашей позиции.

Комендант вопросительно посмотрел на меня. Весь его вид говорил о том, что «администрация» готова подтвердить всё необходимое, но не знает, каким образом.

— Требуется положительная характеристика Окуневой, очень положительная, — сказал я обычным своим голосом. — Такая, чтобы хоть завтра — (я подумал, куда бы Зину можно было отправить хоть завтра, и решил от правовой темы далеко не уходить) — в народные заседатели.

Сергей Петрович понятливо закивал головой. Но я сказал ещё не всё.

— Я думаю, вы сами и напишете, но подпись должна быть значительная, кого-нибудь из институтского начальства. И печать чтобы синяя обязательно.

— Конечно, конечно! — Сергей Петрович был готов ринуться писать характеристику немедленно. — А можно я не буду указывать, что это для милиции (комендант замялся), а то мало ли, вопросы пойдут?