Дубликат - Леонид Жилеев

— Рыжевская, скажи. Вы успели коснуться друг друга? Там, на площади?

И случилось чудо: пальцы правой руки страшной ДваЧе распрямились, кисть развернулась в расслабленную пятерню, и пятерня эта погрузилась в шевелюру Максима, ласково потрепав.

— Много будешь знать, Макс, — скоро состаришься. Вот примерно как я. Я тут играю, стараюсь, можно сказать, для единственного слушателя. А единственный слушатель взял и заснул прямо на концерте. Что там тебе снилось, я не знаю. И ты как хочешь, а я всё — в домик и спать.

И фонари светили нормально, и холода не было, и куртку Алиса сунула Максиму со словами: «На, тащи, хоть какая-то от тебя польза будет». На площади, как обычно в это время, сидела Лена, молча кивнувшая им обоим. А горнист всё думал: «А ведь она впервые назвала меня Максом. Не Максимом, племянником, кавалером или горнистом, а Максом. Это должно что-то значить?»

XI. Горизонтальный транспорт

— Семён, значит, ты думаешь, что мы не настоящие? — Лена передёрнула плечами от своих слов.

— Я не знаю, Лен…

Перед ужином поговорить не получилось, а вот сейчас, когда Ульяна убежала к Алисе, а Семён от нечего делать слонялся по лагерю и вышел на площадь, и случился этот разговор.

— Я не знаю, Лен. Для самих себя мы, конечно, настоящие. И мир вокруг нас — тоже. Но вот то, как этот мир устроен… И как мы устроены… И физически, и духовно…

— Продолжай, я поняла, — Лена принялась что-то рисовать, поглядывая на Семёна.

— Мне красивую позу принять? Я могу.

Семён вскочил со скамейки и встал напротив Лены, копируя Генду.

— Ну, если ты именно таким хочешь остаться в памяти потомков, — Лена улыбнулась. — Но ты говорил про наш мир.

Семён тоскливо огляделся. Сел рядом. Вздохнул. Говорить о догадках, интуиции и непроверенных гипотезах вдруг расхотелось. Захотелось просто сидеть, наблюдая, как Лена работает. Да-да, та самая, третья из тех вещей, за которыми можно бесконечно наблюдать. Или дойти до Алисы, постучаться к ней в домик и секретничать с Алисой и Ульяной уже втроём? «Вот ведь. Алиса относится ко мне лучше, чем я к ней, — подумал, — а я на Лену нашёл время, на Алису не смог. Прости меня, Вредина, я обязательно исправлюсь». Но надо было отвечать.

— Видишь, Лена. Сначала я думал, что все мы — всего лишь модель, которую обсчитывает какой-то супер-пупер-компьютер. Но потом… Слишком у нас всё нерационально. Люди — ладно, но даже лагеря не во всём одинаковые. Будь я компьютером, здесь бы всё было по одному образцу. И пионеры говорили бы одинаковыми наборами фраз. Исключительно для экономии ресурсов. А мы в каждом лагере хоть чуть, но разные. А уж когда просыпаемся… Те же две Алисы — это два абсолютно разных человека. Похожих очень, но перепутать можно, только если не знаешь обеих. Про Ульян вообще молчу.

Лена закончила рисовать и повернула альбом к Семёну. Получился «Семён, доказывающий теорему». Стоит у едва намеченной классной доски, мел в правой руке, а сам обернулся к классу и смотрит на зрителя чуть ехидно. Вот только…

— Ты меня семнадцатилетним сделала.

— Терпи, я тебя таким вижу.

— А можно посмотреть?

— Смотри, — Лена долго решалась, но разрешила и протянула альбом.

Семён начал листать: Женя с разными выражениями лица; Шурик, поправляющий очки; Максим с горном, сидящий на скамье; тот же Максим, спящий в тени берёзы; две Ульяны, большая и маленькая, хлопающие друг друга пятернями; Ольга Дмитриевна, читающая нотацию среднему отряду.

— Когда успела, Лен?

— Ну, книги в библиотеке кончились…

— Понятно.

А альбом был очень интересный, и каждому обитателю лагеря было посвящено несколько листов. Семён, прохаживающийся перед строем футболистов. Семён, держащий за руку Ульяну. Уже виденный Семён у школьной доски. Саша, танцующая с Максимом. Саша на площади, что-то доказывающая Сыроежкину. Саша в спортивной форме на беговой дорожке. Мику за роялем и Мику на собрании отряда, грустная-грустная.

— Ты знаешь, что Мику и Шурик проснулись?

— Знаю. И радости им это не доставило. Помнишь, давно-давно я говорила тебе про занозы в душе? Вот, похоже, они не были готовы к тому, чтобы проснуться, но проснулись из-за машины Шурика, а теперь им очень больно.

— Особенно Мику. Ты права.

— Но мы же не бросим их?

Семён только кивнул как само собой разумеющемуся, перелистывая страницы дальше. Вот Славя, подметающая площадь… Стоп! Славя? Он поднял глаза на Лену.

— Ну, ты рассказывал о девочке, похожей на Сашу. Помощнице вожатой в других лагерях. Вот я и представила себе её.

Звучало неубедительно, но… пусть. А дальше, дальше были две Алисы: одна здешняя, а другая — из лагеря Виолы, тут ошибиться было невозможно. Они о чём-то спорили яростно, схватив друг друга за пионерские галстуки. Почти на грани драки — почти, потому что уже ясно: сейчас они ещё поорут друг на друга, выпустят пар, потом одна из Алис хлопнет другую по плечу, и обе рассмеются. А дальше шли уже совсем незнакомые люди. Мальчики, девочки, мужчины, женщины — все набросаны достаточно схематично, но всё же узнаваемо. Под некоторыми подписаны имена, некоторые безымянные.

— Лена?

Лена посмотрела на Семёна неожиданно доверчиво. И, как когда-то рассказала ему о себе и Семёне-втором, начала свой рассказ.

* * *

Рассказ Лены

Всё это началось в прошлом цикле, после той спасательной экспедиции, которую Лена с Алисой предприняли в поисках Семёна и Ульяны. «Я тогда тоже, как ты, решила, что наш мир не может существовать. Только я решила, что наш мир не компьютерная модель, а чья-то фантазия». А потом Лену заинтересовал человек, придумавший их мир. Какое-то время Лена отбрасывала от себя эту мысль, но снова и снова к ней возвращалась. А дальше приехал Второй, и Лене стало не до того. «В конце цикла, когда мы ехали в автобусе и мой Семён уже уснул, я подумала, что, может, если я пойму этого человека, то я тогда пойму и то, как мне разбудить моего Семёна, ведь он такой же придуманный, как и мы все». И Лена попыталась на основе того, что она знает о мире, представить себе придумавшего этот мир автора. Так появился первый «портрет неизвестного» в её альбоме. «А потом я поняла, что не может один человек столько выдумать и в голове держать». И появились ещё портреты других людей. Портретов оказалось мало, возникла необходимость в словах. «И я пошла к Алиске». И оказалось,