Дубликат - Леонид Жилеев

и уснула. Пять минут спустя после прихода Алисы на концертной площадке, на заднем ряду лавок, устроились Максим и Саша, и почти сразу туда же сунулись, но, увидев Алису, развернулись и ушли Женя с Сыроежкиным. Алисе было всё равно — Алиса играла.

— Я и не думал, что на простой гитаре возможно такое, — прошептал Максим.

— Это же Алиса, — так же шёпотом ответила Саша, — в чём-то она даже лучше Мику. Мы во второй день по приезде у Мику в кружке собирались, и я слышала, как они дуэтом играют. Даже ради одного этого стоило в лагерь приехать. — Саша помолчала, а потом попрощалась с Максимом: — Я, пожалуй, пойду к себе — потанцевать хотела, но, видно, сегодня не судьба. Нет, не провожай меня. Лучше подойди к Алисе, когда она в домик засобирается, только не восхищайся слишком активно. А то она засмущается и начнёт ругаться.

Саша ушла, а Максим остался, постепенно перебираясь с заднего ряда всё ближе и ближе к эстраде, пока не оказался на самом первом ряду, прямо напротив Алисы, сидевшей, свесив ноги, на краю сцены. А Алиса только мельком глянула на Максима, как бы отметив: «Ты здесь». И опять ушла в музыку.

«Музыка — это ритмически и мелодически организованные звуки», — вспомнилось сухое определение. Так оно и было сперва. Были просто красивые звуки. Потом за звуками горнист услышал эмоции, потом… Потом показалось, что за эмоциями следом идёт ещё и мысль, или даже Мысль. «Понять бы её. Ведь вот она, Алиса настоящая. Поймёшь мысль — поймёшь и то, над чем Алиса сейчас бьётся, и саму Алису». А потом Максим обнаружил, что музыка кончилась. Что Алиса сидит на краю эстрады, отложив гитару, и молча смотрит на него. Что глаза её в свете единственной сорокаваттной лампочки, спрятавшейся высоко под куполом, кажутся бездонными и тёмными-тёмными. Мальчик и девочка смотрели друг другу в глаза и молчали.

«Сейчас она опять начнёт издеваться, — подумал Максим, ёжась то ли от прохлады, заползающей под рубашку, то ли от внимательного и серьёзного взгляда Алисы. — Что меня тянет к тебе? Злая и насмешливая помощница вожатой, которая почти на три года старше меня. Есть же Катька — я уже понял, что Катька в меня влюбилась. Есть же Саша и Мику, в конце концов, если уж мне так нравятся девушки постарше. А я трачу время и силы в надежде понравиться тебе».

Лампочка под куполом мигнула. Вдруг показалось, что кроме этой эстрады ничего больше в мире не существует, что весь мир сжался до янтарно-жёлтого шара, в который заключена эстрада и два человека на ней.

«Как там Алиса сказала? „Вспомни свой домашний адрес“ — а я не помню! Как я могу его вспомнить, если его не существует, если существуют только Алиса и её глаза? Вот был целый мир, а лампочка мигнула, и — раз! — и нет мира: остался только лагерь внутри жёлтого шара, а прочий мир перестал существовать. А потом лампочка мигнула ещё раз, и этот шар сжался вокруг эстрады, оставив всё прочее снаружи, и внутри остались только мы двое: пионерка с гитарой и глупый пионер с горном, которого держат в плену эти глаза. А потом лампочка мигнёт в третий раз, шар сожмётся ещё, и останется только Алиса, а всё прочее исчезнет. Может, я уже исчез? Может, меня уже не существует, как и всего мира?» Показалось, что ровный горизонтальный край сцены начал терять чёткость очертаний и размываться. Страшно не было. «Вот и всё. Я исчез, не успев даже влюбиться в тебя».

— Заигралась я, — чуть виновато произнесла Алиса, смывая наваждение, — вон уже и фонари погасили. Раз уж ты здесь, кавалер, пойдём, проводишь меня.

И правда, обычно на концертную площадку попадал свет от фонарей, освещавших аллею. Но не сейчас: сейчас светила только тусклая лампочка под самым куполом. «Значит, уже больше двенадцати».

— Пойдём, — Максим протянул руку Алисе, помогая той спрыгнуть с эстрады.

— Ты ледяной, как мертвец, — к Алисе вернулась привычная манера. — Я думала, примёрзну к твоей руке. Держи.

Откуда-то появилась кожаная куртка, неожиданно заботливо накинутая на плечи Максиму. Тот дёрнул было плечами, но Алиса удержала куртку.

— …Держи, держи. А когда я начну мёрзнуть, вернёшь.

Фонари, оказывается, светили. Но у них едва получалось осветить пятачок земли вокруг столба. Светили и лампочки в окнах домиков, тех, в которых ещё не спали. Но казалось, что до них так же далеко, как до звёзд.

— Тьма окутала маленький лагерь, — слегка нараспев произнесла Алиса. — Скажи, кавалер, ты знаешь, что такое гомеостаз?

— Ну да, я же, говорят, умный и начитанный мальчик. Гомеостаз — это равновесие, если одним словом.

— Начитанный, умный. Ещё и отличник, поди?

— Нет, троечник с плюсом. Я же ленивый. И есть более приятные и полезные вещи, чем школьная учеба.

Алиса кивнула понимающе.

— Когда-то давно мне снился сон. Я почти ничего не помню, но ты похож на одного из героев этого сна. А я вот — дура. Я, когда слово «гомеостаз» услышала, полчаса смеялась. Думала, что это что-то про отношения между двумя мужчинами. Так вот, такие, как я, говорят, этот самый гомеостаз нарушают, и лагерь пытается от них избавиться. Это мне Рыжая сказала, и Сенька подтвердил. А они знают, о чём речь, они сами такие же нарушители гомеостаза, как и я. И ещё больше, чем я. Так что это я такая же, как они. И вот, кажется, что-то происходит.

Алиса как будто размышляла вслух, не особо интересуясь присутствием Максима, но потом протянула ладонь и сама взяла Максима за руку. И тот, поняв, что девушке не по себе, что она нервничает, слегка сжал руку Алисы: «Я здесь, я с тобой, не бойся».

Они уже подошли к самому сердцу лагеря, к площади, утыканной фонарями, но вокруг становилось всё темнее и темнее. «Как в чернильнице», — подумал Максим. И неожиданный холод пробирал до костей. А когда стало совсем невыносимо холодно, Максим услышал, как Алиса пробурчала:

— И надо только решиться шагнуть с шара на шар…

И сразу же стало тепло, как и должно быть в середине лета, и сразу же стало светло, как и должно быть при таком количестве фонарей, и сразу же стало слышно, как кто-то подметает площадь.

— Саша? Что ты здесь делаешь?

— Славя…на?

Два вопроса прозвучали одновременно. А знакомая и в то же время незнакомая девушка подняла глаза и неожиданно звонко произнесла: «Я — Славя!» — и улыбнулась — сначала растерянно, а