Дубликат - Леонид Жилеев

— Чем пахнет ветер, Максим?

Максим вздрогнул и быстро обернулся.

— Лена. Я не… То есть лодку я видел, но думал, что ты где-то на другом конце острова. Иначе не стал бы тебе мешать, — Максим смутился. Вот только что ещё по инерции смотрел куда-то сквозь Лену за горизонт и улыбался чему-то своему, а сейчас говорит, опустив глаза и чуть-чуть покраснев.

— Понимаешь, Лена, я сейчас вышел из столовой, встал на крыльце и вдруг понял, насколько он маленький — наш лагерь. А я даже на территории ещё побывал не везде. — Максим ещё помялся и выдохнул: — Простором ветер пахнет.

Лена подняла взгляд на Максима, опустила, показав глазами на место на траве рядом с собой, по другую сторону от берёзы и бумажного кулька с земляникой, приглашая Максима сесть.

— Хочешь? Она вкусная. — Дождалась, пока Максим сядет, и продолжила: — Ну, неделю ещё поживёшь тут…

«Семён будет доволен, — подумала Лена, — Максиму ещё расти и расти, но, кажется, ему есть куда расти; кажется, когда проснётся, он в лагере на одном месте сидеть не будет».

— …А потом закончится смена, и делай что хочешь.

— Да какое там «что хочешь»… Школа, родители, и всё решают за тебя. И в лагерь я ехать не хотел. Сейчас не жалею о том, что поехал, но не хотел же.

— Ну вот, ты же сам в горнисты вызвался — никто тебя не просил, никто тебя не назначал.

— Да. Вдруг захотелось сделать что-то, что-то своё, чего до меня не было. Вот я и соврал, что умею на горне играть. Думал, что Мику покажет. А Мику только теорию знает, а у самой не получается. А оказалось, что не соврал. Оказалось, что это легко, когда поймёшь как. Завтра пойду к вожатой и к Мику, извинюсь за обман.

Лёгкий ветерок шевелил волосы, слышно было, как шлёпают волны о берег. Лена наблюдала за охотящейся скопой: как скопа парит над водой на уровне вершин сосен, как она, увидев рыбу, пикирует и входит в воду, выставив перед собой ноги, как появляется на поверхности и, сделав сильный взмах, тяжело отрывается от воды с рыбой в когтях и несёт рыбу куда-то на остров Длинный.

«Не работает машина у кибернетиков. Или врут, что не работает. Шурик как-то глаза отводил. Ну и пусть. Зачем мне эта машина? Зачем мне знать, кем я была? Семён и Алиса правильно говорят: я — это я, такая, какая есть. И всё, что было вложено в меня, — это как удобрение, не больше. А я выросла собой. А совсем скоро приедет мой Семён. Вдруг он наконец проснётся?» Лена мечтательно улыбнулась, потом спрятала улыбку и оглянулась на Максима.

Горнист привалился плечом к дереву и, кажется, задремал. Лена осторожно встала, подняла с земли альбом, отошла подальше и, присев на прибитый к берегу и облизанный волнами ствол, начала делать зарисовки спящего Максима. Голова, фигура, улыбка. Подумала: «А ведь Семён его вместо себя оставить хочет. Сам ещё не знает об этом, но уже хочет. Подтянет его, оставит вместо себя, а сам уйдёт. Даже неважно, физруком будет Максим или кем-то ещё — просто кем-то, на кого можно оставить лагерь, потому что вожатая не всесильна. А сам уйдёт и Ульяну с собой уведёт. Жалко, очень жалко. Но Алисе будет к кому возвращаться. А позже и Максим уйдёт. И Алиска уйдёт рано или поздно — вон вместе с Максимом и уйдёт. И я уйду, когда мой Семён готов будет, — это ещё не скоро, но я подожду. Потому что нельзя вечно жить в детском манеже. Будем заглядывать иногда, невидимые пионерами. Да если между сменами попадём, будем с Ольгой общаться. Ну и между собой нельзя связь терять. А кто-то и останется: доктором, поваром, водителем, да хоть и физруком. А вот куда уйдём, я не знаю. В Шлюз? В пустые узлы? В материнские миры? Ульяна говорила, что выход туда через теплообменник скоро закроется, но ведь есть же ещё точки перехода в пещерах. Что-то я запомнила из прошлого цикла, из того, что не хотела запоминать, — никуда не денешься».

Воздух задрожал, и прямо перед Леной материализовалась Ульяна-маленькая.

— Привет! — увидела спящего Максима и продолжила вполголоса: — Выбрали? И он согласился? А наш ещё телёнок-телёнком, хотя в спектакле сыграл неплохо.

— Это потому, что у вас в отряде для него места нет, — серьёзно ответила Лена. — Переходи в физруки — появится.

— Не, я ещё не нагулялась, — Ульянка улыбнулась так, что захотелось улыбнуться ей в ответ. — Вот, держи, принесла.

Лена взяла протянутые ей листки с текстом, листки с её собственными рисунками и с какими-то пометками на обратной стороне. Просмотрела, кивнула. Достала из альбома такие же листки, вручила Ульянке.

— Спасибо, ты прямо как почтальон. Ну что, поплыли в лагерь?

— Поплыли. Точка перехода у музыкального кружка. Вот только к сестрёнке забегу ещё. Этого будить?

— Нет, пусть спит. Лодка у него своя, не потеряется.

* * *

Женя сияла. Приветливо улыбалась, не ругалась, даже поскрипывала уютно. Так, как будто знакомая половица в родительском доме, где тебя всегда ждут и куда вернулся через много лет. И при этом порхала по библиотеке, как мотылёк.

— Женя, а правда, что влюблённые глупеют?

— Ты это к чему? — Женя-новая мгновенно превратилась в Женю-прежнюю, но, заметив улыбку Семёна, отыграла назад: — Да, случается. А что, заметно?

«Где та Евгения, которая орала на Серёжу в автобусе в день приезда?» — мысленно спросила у себя Женя и, скосив глаза на Семёна, склонившегося над журнальным столиком и что-то пишущего, подмигнула своему отражению.

— Вы уже думали, что будете делать после лагеря?

Женя открыла рот, чтобы ответить, но их прервали. Скрипнула дверь, и в библиотеку зашла, опасливо косясь на Женю, одна из мелких, прошептала: «Здрасьте», — подбежала, прошлёпав по половицам босыми ногами, к Семёну и что-то спросила у него на ухо. Семён улыбнулся, достал из кармана ключи, отцепил один от связки:

— Справа, на второй или третьей полке. И там на столе журнал лежит — запишите сами, что взяли. А то меня Ульяна съест, а вами закусит.

Мелкая улыбнулась в ответ, часто-часто закивала, качнулась опять к Семёну, будто хотела то ли ещё о чём-то спросить, то ли просто прижаться, но застеснялась и передумала. Опять зыркнула на Женю, сказала так