Дубликат - Леонид Жилеев

— Больно? Давай гляну.

Эта мелочь развернулась в мою сторону и протягивает правую ногу, положив лодыжку мне на колени: «На, глянь». А вот не нравится мне эта лодыжка. Растяжение — даже доктором быть для этого не обязательно, чтобы понять. Знаю, что завтра отроковица будет в полном здравии, но сейчас ей больно и она еле сдерживается, чтоб не заплакать, только тихо поскуливает, когда я очень осторожно проверяю подвижность сустава.

— Больно, — не спрашиваю, а просто констатирую, потому что сам вижу. — Посиди здесь, я сейчас.

Приношу из тренерской эластичный бинт и обматываю Светкину щиколотку. В принципе можно больше ничего не делать до завтра — всё равно у пионеров все повреждения восстанавливаются за несколько часов. Но пионеры же об этом не знают, девочке же страшно и больно. Надо её в медпункт.

— Ходить ты, конечно, не в состоянии. Ну, цепляйся за шею, понесу тебя к доктору.

Ох, спина ты моя молодая! Оксана бежит, открывает передо мной двери спортзала. Ульяна смотрит на меня.

— Донесёшь, Сёмк?

— Куда я денусь, тут живого весу-то…

Пока играли, пока лодыжку щупали, дождь унесло куда-то на север, и он поливает в районе той поляны, где есть переход в лагерь Виолы. Осторожно несу калеку в обход столовой и через площадь к медпункту, лавируя между лужами. Со спортплощадки есть прямая дорожка, по задам столовой и склада, но ну её — она сейчас раскисла, и тащить по ней груз, даже такой лёгкий, как вот эта второклассница, — занятие архинеприятное. Вот и солнце показалось — сейчас всё быстро высохнет.

Светка смотрит на меня снизу вверх:

— Тебе не тяжело меня нести?

А я прямо сейчас понял, почему я так привязался к мелким. Всё дело в их безоговорочном ко мне доверии — всего-навсего. Я ещё держу в голове остатки фантомных воспоминаний, внушённых Системой мне — спящему дубликату. Так вот, в той своей фантомной биографии я не доверял никому вовсе. И сам вот так, как они, не смог бы — просто не хватило бы сил. И поэтому вот такое доверие — оно в моём представлении что-то настолько ценное, что просто не может существовать. Почти столь же ценное, как Ульянкина любовь ко мне. Которая тоже не должна была случиться.

— Уж как-нибудь, мелочь, я тебя донесу.

Мелочь благодарно прижимается, насколько это возможно в её положении и состоянии. А вот моя спина благодарности не высказывает, моя спина высказывает свои претензии. Я всё-таки тормоз — Рыжик права. Надо было посадить девочку на раму, и мы прекрасно бы с ней доехали на велосипеде. Зря, что ли, мы их со склада забирали? А сейчас спина будет болеть, а Ульяна — ворчать.

Вот и медпункт. Осторожно сгружаю Светку на крыльцо, а сам толкаю дверь.

— Доктор, я к вам пациента принёс.

* * *

Семён помог Светлане допрыгать до кушетки, а сам уселся на стул и стал ждать заключения доктора. «С прошлого цикла ничего здесь не поменялось. А что и кто здесь может поменяться? Докторица? Вот интересно, я сам в конце концов в подобного „физрука“ превращусь? Или скачусь назад, в пионеры? И каково девчонкам это видеть будет?» Занавеска вокруг второй кушетки была задёрнута, и кто-то иногда тихонько всхлипывал за ней, скрытый от посторонних глаз. «Надо ли мне знать, кто там?» Семён поймал взгляд доктора и кивнул головой в сторону занавески.

— Растяжение. — Доктор сделала вид, что не поняла вопроса. — Семён, дальше уже моя забота.

— Обед тебе сюда принесут, я распоряжусь, — Семён обратился к Свете, — и сам зайду перед обедом. Попросить кого, чтобы сейчас пришли?

— Да, пусть Геля придёт.

Семён поставил стул на место, попрощался и уже взялся за ручку, когда из-за занавески донеслось:

— Се… Сен-нечка, подожди меня.

Мику выглянула одним глазом и тут же спряталась за занавеску.

— Я буду на крыльце, Мику.

Доктор вышла следом.

— Что с нею, доктор?

— Ничего заразного. Сами же понимаете, что я не скажу. Привела её эта блондинка с косами, можете у неё спросить.

Они ещё постояли на крыльце, глядя на быстро высыхающий под солнцем лагерь.

— Редко здесь такие дожди бывают, — нейтральным тоном продолжила доктор.

Семён хотел ответить что-нибудь столь же нейтральное, но не успел. На крыльцо вышла Мику.

— Простите за задержку. Я ещё с девочкой поговорила, успокоила её. А то вы её бросили одну на кушетке, а она же маленькая. Стыдно!

Семён и Мику шли к складу длинной дорогой — опять мимо Генды, через площадь и налево по главной аллее, в сторону хозворот.

Солнце активно сушило лагерь после помывки, асфальт уже почти везде из чёрного становился серым, и обвисшие мокрые флаги уже начинали расправляться на флагштоках, обсыхая на солнце и ветерке. Воробьи вылезли из укрытий и массово принимали водные процедуры в оставшихся лужах.

— Вот представь себе, Сенечка, лабораторию, а в ней, за стеклянной перегородкой, — клетки с обезьянками, глупыми и шумными обезьянками, — начала Мику. — Виварий. Сотрудники ходят, разговаривают между собой, свои проблемы обсуждают. Иногда детей своих приводят — «на обезьянок посмотреть». А всем командует там высокий, слегка сутулый дядька с серыми глазами. Лет ему за тридцать, у него каштановые волосы и борода. И зовут этого дядьку… — Мику замолчала и начала заново.

* * *

Рассказ Мику

А знаешь, как делали миксов в вашей лаборатории?

Нет-нет, Сенечка, не отвечай, я знаю, что такое миксы, я знаю, что это не твоя лаборатория, что ты не оригинал и не подлинник — я многое теперь знаю. И про тебя, и вообще. Про тебя — может, даже в чём-то больше, чем ты сам про себя. Машина у Шурика работает — работала. Он обещал её сломать, и я ему верю.

В общем, взяли такую обезьянку, посадили её в клетку, клетку обвешали какими-то приборами и вынесли в туман. А из тумана потом к клетке шагнуло… существо? Да, пусть будет существо: глупое, пустое, беспамятное и бесполое существо. Первичный организм. Оно вцепилось в клетку и хотело дотянуться до обезьянки, но не могло. А его били током. Как это называется? Ударили неотпускающим током через прутья клетки и начали это существо «наполнять информацией» — так, кажется. Вот только когда оно, это существо — нет, уже она, девочка, — осознала себя и впервые посмотрела на мир осмысленно, первое, что она увидела, — это вцепившаяся с той стороны в прутья решётки мёртвая обезьянка. И табличка на клетке: пол, возраст, вес, инвентарный номер и кличка —