Дубликат - Леонид Жилеев

— Ты тоже вспомнила то, что нельзя было вспоминать?

Они осторожно присели на верхнюю ступеньку крыльца.

— Сашечка, скажи. Серёжа — он уже записывал свою память на твоей машине? — Мику не ответила прямо. Но и такого ответа было достаточно.

— Нет. Собирались после завтрака.

— Это хорошо, Сашечка. Потому что эта ваша машина — она не должна существовать.

— Да. Я всё сделаю прямо сейчас, не беспокойся.

* * *

— Ты готов, Шурик?

— Давно уже. Включай да начнём запись.

— Шурик, а ты знаешь, что Женя…

— И что же она?

Сыроежкин был влюблён, ему было не до того, и он был ограничен Системой, которая слегка корректировала приоритеты в его восприятии. Поэтому он не замечал ни отсутствие энтузиазма в репликах Шурика, ни того, что тот откровенно тянет время, интересуясь подробностями Жениной биографии.

Поделившись с напарником наконец переполняющими его чувствами и эмоциями, Сергей вспомнил, зачем пришёл.

— Включаю. Отсчёт по команде «Ноль». Три, два, один. Ноль!

А в лабораторном журнале кружка добавилась запись: «10–05. Начало эксперимента. Первая в истории запись памяти человека! Испытуемый — Александр Трофимов, оператор — Сергей Сыроежкин», — очередная порция пафоса от Сыроежкина.

А пока Шурик совершал свой десятиминутный оборот, пока на экране осциллографа электронный луч рисовал вместо окружности диковинные кривые, символизирующие запутанность процесса мышления, Сыроежкин с тоской поглядывал то на часы, то на входную дверь и думал: «Как хорошо, что сейчас запишем, а программа расшифрует без нашего участия. Как хорошо, что я сразу побегу в библиотеку. Надо бы телефон в кружок провести, а то завтра засядем за анализ результатов, а я буду беспокоиться, как там Женя?» Жужжал привод табуретки, дождь своими каплями колотил по стёклам, шуршал видеомагнитофон. Электроник скучал, глядя в окно туда, где на противоположном конце лагеря располагалась библиотека, и ждал, когда пискнет десятиминутный таймер. «Ещё шесть минут, пять с половиной, пять…»

В отмеренный срок Сергей выключил установку, поменял в видеомагнитофоне кассету, помог зацепившемуся рубашкой Шурику выбраться из клетки, внёс новую запись в лабораторный журнал и сам полез внутрь установки.

— Сергей, ты готов?

Что-то было не так в голосе партнёра. Отсутствие энтузиазма? Нет, не может быть! Шурик же настоящий стальной фанатик науки. Он даже на отношения между Сергеем и Женей смотрел с той точки зрения, чтобы они не мешали занятиям в кружке. И всё же что-то было не так. Эта мысль мелькнула и исчезла, Электроник принял устойчивую позу, так, чтобы голова оказалась на продолжении оси вращения табурета, и ответил Шурику:

— Готов!

— Три, два, один. Ноль!

И стена с окном медленно поползла слева направо, а шкаф начал вплывать в поле зрения. Предстояло самое трудное — усидеть десять минут, не думая о Жене. Вообще ни о чём не думая, но, главное, о Жене. Электроник прикрыл глаза и представил перед собой белую, слабо светящуюся стену, за которой остался весь внешний мир. Женя… Нет, прости, Женя, но наука иногда требует самоотречения. Женя…

Пискнул таймер, десять минут пытки безмыслием истекли. Табурет прекратил вращаться, Сергей открыл глаза и полез из клетки наружу. Шурик уже отключал приборы и подключал видеомагнитофон к компьютеру.

— Ну, кого первого дешифруем?

— Шурик, как хочешь, давай тебя. Или меня — мне всё равно.

— Хорошо, тогда меня. Сейчас одиннадцать, раньше пяти вечера ничего не будет — можешь заниматься своими делами. А мне неохота в такой дождь лишний раз по улице бегать, я здесь поработаю.

Сыроежкин благодарно кивнул, натянул носки, сушившиеся над плиткой (он успел промочить ноги, пока бежал в клубы), снял с вешалки накидку и, попрощавшись, вышел на крыльцо.

Дождь разошёлся не на шутку: напротив крыльца, на всю ширину главной аллеи, от поребрика до поребрика, разлилась лужа, вся в жёлтых разводах пыльцы. Крупные дождевые капли выбивали пузыри на её поверхности. Вода достаточно быстро текла в сторону стоянки, чтобы там уйти в кюветы и через дренажные канавы и овраг попасть в реку где-то между старым лагерем и Периметром. Сыроежкин посмотрел на лужу, посмотрел на свои ноги в свежевысушенных носках, обутые в дырявые сандалии, разулся, снял носки, засунув их поглубже в карман шорт, и, держа сандалии в одной руке, а другой придерживая накидку, сбежал с крыльца прямо в лужу. Из-под навеса под сильный дождь. «Женя, я уже бегу, ставь чайник!»

VIII. Замена

— Ап-чхи!

— Будь здоров, Сёмк!

— Спасибо. Ап-чхи!

— Будь здоров же.

В носу свербит, а скоро потечёт.

— Вот зачем под дождём бегал? Алиска бы одна справилась прекрасно.

Вот-вот, и я о том же. Зачем я бегал под дождём? Ответ: за дождевиками. Сейчас сижу на длинной скамье в спортзале, смотрю, как половина мелких перекидывает мячик через сетку, играя в игру, которую они считают волейболом. А вторая половина окружила Ульяну и о чём-то серьёзно с ней беседует. Я даже ревную чуть.

На улицу не выйти — дождь. Средний отряд оккупировал столовую, с ними там Ольга и Алиса, младший — весь целиком, а не только футбольная команда, — здесь у меня. Ну а старшие — те старшие, те сами по себе. Но вот через час у старших собрание, где Максим — главный герой.

— Рыжик, ты не в курсе, где собрание будет?

Тут доступных мест-то…

— У ребят? У Алисы на складе. Нас, кстати, приглашали. Без права голоса.

Понятно, что без права голоса. Я уже давно потерял право на участие в отрядной жизни — наверное, с тех пор, как заявил свои права на Ульяну. Или с тех пор, как Рыжик заявила свои права на меня. Вот так — сохранил прекрасные отношения со всеми, даже со спящими ещё Мику и Сашкой, даже с Женей, даже с кибернетиками. А из отряда, из компании, которая пусть изредка, но выделяет себя из общей лагерной массы, — выпал. Понятно, что двадцатипятилетний заместитель руководителя лагеря по физическому воспитанию не может быть в пионерском отряде наравне с пионерами, но обидно. Даже мелкие больше меня за октябрёнка держат, чем старшие — за пионера. Даже волейбол и посиделки наши с девочками теперь от случая к случаю проходят, а не каждый вечер, как раньше. У всех свои дела. Вот могли бы собрание и здесь провести, но предпочли чаепитие у Алисы на складе.

Дальше посидеть и посокрушаться у меня не получается. Одна из девочек бросается за мячом, неловко наступает, подворачивает ногу и падает, пытается встать, вскрикивает и снова падает. Ну что, подскакиваю с места и уношу Светку