Дубликат - Леонид Жилеев

Лагерь ещё не уснул до конца. Ещё горел свет в отдельных домиках, слышно было, как кто-то мелкий, ступая бесшумно, но выдавая себя сосредоточенным сопением, крадётся от укрытия к укрытию. Ещё можно было нарваться и на вожатую, совершающую вечерний обход. Шурик, не зажигая фонаря над дверью, оделся и, избегая чужого внимания, свернул направо, чтобы обогнуть тёмное здание административного корпуса с северной стороны и через полосу молоденьких сосенок выйти на дорожку, соединяющую музыкальный кружок с главной аллеей.

То, что он плохо ориентируется в ночном лесу, Шурик понял почти сразу. Захотел повернуть назад, на свет фонарей, освещавших аллею, но, услышав, как хлопнула дверь в крайнем домике, передумал: «Ещё не хватало, чтобы увидели, как я из кустов выбираюсь». Поэтому оставалось двигаться только вперёд, используя для ориентировки исключительно внутренний компас потомственного горожанина, не бывавшего нигде дальше городского парка с аттракционами, куда восьмилетнего Шурика водила мама. Это было… нелегко. Паутина липла к лицу, ноги спотыкались о невидимые кочки, ветки норовили сбить очки с лица, и приходилось очки придерживать левой рукой, потому что со зрением минус шесть передвигаться без очков в ночном лесу остаётся только на ощупь. Так что, когда впереди показался свет, Шурик обрадовался и зашагал энергичнее. «Кажется, это фонарь, и я вышел к поперечной аллее. Сейчас мне налево, и я окажусь на перекрёстке».

— Ой, Сашечка, а что ты здесь делаешь? Ты ко мне пришёл? Но уже поздно. Я вот задержалась у себя в кружке: играла и думала, думала и играла, пересела в кресло и задремала. А проснулась — уже поздно. На часы посмотрела — отбой давно был, а я и не слышала. А жалко, мне так нравится Максима слушать — ведь когда живой человек играет, это гораздо лучше, чем запись.

— Здравствуй, Мику. Я… гулял. И заблудился в лесу и к твоему кружку вышел случайно.

«Вот ведь как не вовремя! Сейчас пойдут разговоры, — подумал Шурик. — Она же не удержится. А попросить не болтать — так ещё хуже выйдет. Хотя попробую. Девочка она добрая („Микс!“ — мелькнуло в сознании) и понимающая, хоть и болтушка».

— Мику, можно тебя попросить об одной вещи?

— Конечно, Сашечка, — Мику вся подалась вперёд.

— Не рассказывай никому, что я заблудился. Неудобно.

— Конечно-конечно, Сашечка. Я — могила! Но пойдём, я тебя до домика провожу — вот тропинка. А то ты опять куда-нибудь заблудишься. — Приговаривая так, Мику убирала хвою, сор, мелкие веточки с одежды Шурика. Материализовав откуда-то носовой платок и поплевав на него, стёрла паутину и попыталась оттереть следы смолы с лица. — Только… Сашечка, может, тебе сначала к умывальникам? Мыло и полотенце у меня в кружке есть. А я подожду.

Вот к умывальникам идти было совершенно незачем. Еле-еле удалось доказать Мику, что до клубов идти ближе и по асфальту, что там есть раковина, что там есть и полотенце, и мыло. Но отделаться от Мику не удалось, и Шурику, сопровождаемому японкой, пришлось идти по самой середине ярко освещённой аллеи под её бесконечное чириканье, привлекая внимание всех, кто хотел и мог это увидеть. Кажется, кто-то увидел, кажется, чья-то тень мелькнула от фонаря в кусты: «Ну всё, хи-хи, Сашечка, теперь нас точно в парочку запишут», — но Шурику было всё равно. Шурик, оставив щебетанье Мику как звуковой фон, размышлял, как ему достаточно вежливо и не обижая избавиться от общества японки, но так ничего и не успел придумать.

— Вот и пришли, Сашечка. Ой, а там же ваша машина, мне Серёжа про неё рассказывал, когда табуретку в кружке просил. А можно на неё посмотреть?

Пришлось сначала показывать. А потом пришлось, выполняя обещание Сыроежкина, усадить Мику на вращающийся табурет и сделать запись.

— Нет-нет, Сашечка, я понимаю, что Серёжа будет обижаться, поэтому буду делать вид, будто завтра я в первый раз всё это вижу. — Мику посмотрела на Шурика очень серьёзно, будто решая, можно ли тому доверять. — Понимаешь, для меня это очень важно. А когда можно будет увидеть результаты?

А вот с результатами было неясно. Потому что пока Мику рассматривала интерьеры кружка кибернетики, пока она хихикала, сидя внутри клетки: «Я обезьянка Мику, умею петь и играть на всех инструментах. Дорогая публика, подходите поближе, не стесняйтесь! — И, внезапно погрустнев: — Сашечка, неужели я и есть всего лишь такая забавная учёная обезьянка?», пока Мику крутилась, совершая один оборот за десять минут, на своём табурете, наблюдая за Шуриком так и оставшимися печальными глазами, тот сидел перед монитором и пытался понять, что же выдала ему программа расшифровки.

Теоретически это должно было быть что-то вроде отдельных кадриков, сменяющих друг друга, как слайды, и склеенных в тридцатисекундный ролик. И эти кадрики должны были служить подсказками для самого Шурика или любого другого испытуемого, кто там перед этим сидел на вращающемся табурете. Большего от имеющейся у кибернетиков аппаратуры и ждать было нельзя. А сейчас, с разрешением 640 х 200, с монитора на Шурика смотрело его собственное лицо, ну, почти его собственное. «Кто-то меня состарил лет на двадцать, — подумал Шурик. — Где-то ошибка в программе. Утешает одно: какой-то результат мы получили».

Шурик запустил программу дешифровки, помог выбраться из клетки Мику и машинально, совсем не задумываясь и не слыша себя, ответил на её вопрос, заданный десять минут назад:

— Мику, если даже и так. Подумай о том, что, задав себе такой вопрос, ты сделала первый шаг из клетки. — А потом, уже придя в себя, продолжил более впопад: — Результаты будут завтра утром, но где-то я ошибся, поэтому истолковать их правильно, скорее всего, не получится… В общем, завтра после подъёма встречаемся здесь.

Они вдвоём с притихшей Мику прибрали всё в кружке как было, заперли здание. Шурик проводил девушку до перекрёстка, откуда Мику убежала по боковой аллее, зацокав каблучками.

— Нет-нет, Сашечка, дальше провожать не надо, дальше я сама, короткой дорогой.

А Шурик, вернувшись к себе в домик, проспал без сновидений до самого подъёма, даже не задумавшись о том, что уверенно добрался до него — тоже через лес, тоже самой короткой дорогой, так, как будто исходил тут всё на тысячу рядов.

* * *

Утром, однако, никто и ничего не сказал про то, что видел, как Шурик и Мику поздно вечером вдвоём шли к клубам, а потом возвращались обратно.

Протрубил в горн Максим, убежала Сашка на стадион, пионеры, пользуясь тем, что