Дубликат - Леонид Жилеев

— Хороший ты человек, Сашенька. Вот ответь, зачем мелькать перед глазами у человека, если он не хочет меня видеть? — Сыроежкин вздохнул. — Оксана не знает, но ей только девять лет, может, ты мне скажешь? Женя, наверное, думает, что я буду объясняться с ней. Потому и не хочет со мной наедине оказываться. А зачем мне объясняться, когда всё уже сказано? Только нервы мотать.

Саша с Сергеем вышли на площадь, обогнули Генду, синхронно помахали рукой Лене, сидящей на своём привычном месте и делающей какие-то заметки в блокноте.

— Серёжа, а может, всё ещё не было сказано окончательно? Может, Женя сама не уверена ни в чём?

Сыроежкин остановился, оглядел площадь, перехватив внимательный взгляд Лены. Впрочем, Лена была далеко и услышать его не могла.

— Сашенька. Я простой, как отвёртка, и привык иметь дело с техникой, которая либо работает, либо нет. И всегда можно найти причину, почему она не работает. И «нет» всегда означает только «нет». А вашего женского языка, где «да» означает «да», а «нет» означает «может быть», а «может быть» — это значит «нет», я просто не понимаю. Я получил информацию о том, что я Жене не нравлюсь, я информацию принял к сведению. И докучать симпатичному мне человеку, который не хочет меня знать, я не буду.

Саша тоже остановилась, развернувшись лицом к Сергею и глядя ему в глаза.

— Но… Я же вижу, что ты Жене нравишься. Что она злится, когда тебя не видит, или когда видит, но ты на неё не смотришь, или когда кто-то из девочек с тобой разговаривает. Я уверена, что она сейчас и на меня злится за то, что я иду и с тобой разговариваю. Может, Женя вовсе не то хотела сказать, что ты услышал?

«Хотела одно, сказала другое», — собирался ответить Сергей, но Саша перехватила инициативу:

— Серёжа, здесь на этом, как ты выразился, «женском» языке может говорить только Катя. Умеет ещё Лена, но она делать этого никогда не будет, и точно не умеет Женя. А то, что она тебе сказала… Или ты убежал, не дослушав, или, вспомни, Женя почти ни с кем не общается, ей это просто трудно — общаться с людьми. И она может думать одно, а когда пытается озвучить мысль, то без практики получается совсем другое. Даже её шутки, когда она просто хочет, чтобы человек улыбнулся, обычно воспринимаются как колкости. Или же она накрутила сама себя. Потому что, если у неё, с её характером, до лагеря были проблемы в отношениях с людьми, она могла посчитать себя никому не нужной. Дайте друг другу ещё один шанс — вот что я хотела сказать.

Саша без стука отворила дверь библиотеки, втащила за руку Сыроежкина и сказала, обращаясь к Жене, испуганно вжавшейся в спинку стула:

— Вот, я его привела. Женя, это Сергей — очень хороший парень, но слишком наивный и доверчивый. А сейчас убегаю. Прости, Женя, но меня Лена помочь ей попросила.

* * *

В обед пионеров кормили щами и свиной поджаркой с рожками. Персонал кухни действительно научился готовить: и щи не были пересоленными, и макароны не склеились, и мясо не подгорело, и чай не отдавал тряпкой. Всё бы хорошо, но брызги томатного жира от поджарки оставляли оранжевые пятна на рубашках неаккуратных пионеров. Ольга Дмитриевна наблюдала за этим явлением и каждый раз морщилась. «Эдак никаких рубашек не напасёшься. Пионеры же через час все ко мне прибегут и заканючат: „Ольмитревна, рубашка грязная, поменяйте, пожалуйста“. Стирать им лень, к Алисе бежать побоятся: знают, что можно физически пострадать». Мысль вожатой переключилась на фигуру помощницы: «Может, всё-таки Сашу помощником назначить? Алиса только за будет. Нет, не вариант: Саша занята собой и каждым пионером, попавшим в её поле зрения, по отдельности. Никому нет дела до лагеря в целом — наверное, даже Семёну».

В столовую зашли ещё двое — Сыроежкин и Женя. Сыроежкин с портфелем в руках — это понятно, в библиотеке свет делал, но это не главное. Поведение у них необычное — вот что главное. Оба в землю смотрят, оба постоянно друг на друга оглядываются и сразу краснеют, при этом вместе подошли к раздаче. Женя переставила на свой поднос большую часть тарелок, ткнув перед этим пальцем в портфель Сыроежкина, и вместе же они пошли за один столик, за которым и устроились, уткнувшись в тарелки. «Так, ещё одна парочка, — подумала Ольга. — Теперь надо за ними присматривать. Дети книжные, а поговорка про тихий омут не зря придумана. Пусть делают что угодно, но только не в мою смену». И вспомнилась ещё одна Ленина работа, совсем свежая, висящая в тренерской: лагерная аллея, по которой идут двое — те же Сыроежкин и Женя. Идут от площади — за спинами у них Генда угадывается — в сторону библиотеки. Идут каждый по своей стороне и старательно не смотрят друг на друга. У Жени на лице растерянная полуулыбка, а Сергей, наоборот, сосредоточен: брови нахмурены, глаза прищурены, как будто целится куда-то, губы плотно сжаты, а в руке у него этот самый портфель, кстати. И идут эти мальчик с девочкой вроде бы каждый сам по себе, но по тому, как они чуть склонились друг к другу, как они старательно при этом отводят друг от друга глаза, как они идут в ногу, видно, что уже связаны они, хотя ещё и сами об этом не подозревают.

Столовский шум волнами накатывался и отступал, иногда из него удавалось выделить отдельные голоса.

— Тётя Алиса, а если мне…

— Вот и вопрос, Рыжик, как привести сюда чужую футбольную команду? Или наших туда…

— …Собрание отряда, племянничек. Готовься.

— Леночка, а кто же это написал? Мы с Сашей думали, но так и не придумали ничего.

— …Женю прозондировать — не всё так безнадёжно, тяжело, но не…

— Катя, мы что, на пляж не идём?

— Вася, ты после обеда не уходи никуда, пожалуйста. Я хочу…

— Сёмк. Я, наверное, смогу попробовать. Но уговаривать обеих вожатых будешь ты.

Только библиотекарь и младший кибернетик молчали, уткнувшись друг напротив друга каждый в свою тарелку, и отчаянно краснели, когда их взгляды пересекались.

* * *

После обеда Шурик вернулся в кружок. Он долго стоял перед установкой, гладил кончиками пальцев каркас и вращающийся табурет, установленный внутри каркаса, проводил ладонями над электронными платами. Для ускорения работ корпус решили не делать, и сейчас эти платы рядком