Дубликат - Леонид Жилеев

* * *

У Мику со вчерашнего вечера было прекрасное настроение, и даже серьёзный сон, приснившийся под утро, этого настроения не нарушил. В кои-то веки у неё попросили помощи, пусть даже и нужно было всего лишь играть на фортепиано для Саши и Максима. А параллельно можно было разговаривать и общаться, и никто от неё не отмахивался. Вот и сегодня утром можно было встать, открыть форточку, не обращая внимания на бурчащую соседку, пожелать той доброго, наидобрейшего утра и побежать к умывальникам. А на полдороге до двери вдруг остановиться на зов соседки.

— Мику, ты должна знать. Что это значит?

«Надо же, она имя моё запомнила. Ну-ка, посмотрим». И посмотреть, и удивиться, как Женя старательно выводит незнакомые ей закорючки.

— Женечка, так это же очень просто. Здесь написано: «Первый звук будущего», — Мику, взяв ручку, чуть поправила надпись, — а по-японски это будет «Хатсуне Мику», а ещё это моё имя — Хатсуне Мику. А где ты это увидела? Нет, я понимаю, если бы ты это у меня в документах подглядела, но все мои японские документы у мамы с папой, а здесь только советские, потому что папа сказал, что если я еду в советский пионерский лагерь, то у меня и должны быть… — Мику оборвала сама себя. — Женечка?

Было заметно, как Женя колеблется, что ответить. Потом, видимо что-то решив для себя, она достала из тумбочки серую канцелярскую папку-скоросшиватель и протянула её Мику.

— Вот, почитай. Мне это дала Лена, а той принёс наш физрук — говорит, что это сочинила одна его знакомая. И мне интересно твоё мнение обо всём этом, — сказав так, Женя взяла полотенце и вышла, бросив в дверях: — Я в библиотеке.

Мику открыла папку на середине, прочитала полстранички текста. Какая-то пьеса, судя по увиденному, довольно интересная. «Позже почитаю. От меня же не требуют, чтобы я дала ответ к завтраку?»

И Мику побежала к умывальникам, обогнав по пути Женю.

* * *

Женя пропустила мимо себя соседку и поморщилась: постоянный оптимизм Мику раздражал, а сегодня — особенно. У Жени же всё вертелась в голове характеристика Жанны — заведующей библиотекой из пьесы: «Жанна, заведующая библиотекой. Любит книги, а людей не вполне понимает и потому опасается». Когда начала читать, не обратила внимания, а потом, когда начали всё больше и больше вылазить параллели с «Совёнком» и его обитателями, то вспомнила, и не то чтобы обиделась, но что-то ущипнуло за сердце. Женя применила к себе эту характеристику и вообще всё, что касалось Жанны, и признала: «Да, это я, такая и есть».

А раннее утро постепенно переходило в день. Ещё одна линейка, напоминание о том, что сегодня шестой день смены, о том, что завтра по плану мероприятий будет спортивный праздник, и комментарий Семёна: «Никакой обязаловки, но призы будут». Завтрак с привычными кашей, какао, маслом и яблочным джемом в аэрофлотовской упаковке. И здравствуй, библиотека. Женя прикрыла за собой дверь и глянула на себя в зеркало. «Опять эта прядь выбилась. Внешность — ладно, внешность неизвестный мне автор даже сильно приукрасил, но вот характер — тут всё правда». Начался рабочий день. Тихий и спокойный рабочий день нелюдимой заведующей маленькой библиотекой маленького лагеря. Могла прийти Лена, мог прийти кто-то из малышей за сказками, обещал зайти Максим, и мог зайти физрук — всё. Четыре человека в день, с которыми даже разговаривать необязательно. «Наверное, лучше и не разговаривать. А то люди обижаются на мои реплики и шутки». Зашёл Семён за тренерскими методичками. Расписался в формуляре, поднял глаза и внимательно посмотрел на Женю.

— Женя, что-то случилось?

«Заметил, надо же. Правда, это его обязанность, но всё равно».

— Почему вы так решили?

— Во-первых, я же просил мне не выкать, а во-вторых, раньше ты вела себя иначе. Раньше ты бы рычала на меня, а сейчас только очками поблёскиваешь из своего угла.

«Конечно, иначе. Прочитала этот чёртов текст, и оказалось, что я боюсь вас, людей. Спросить, откуда он взялся, текст этот, будь он неладен? Куча вопросов про него». Не было в программах, заложенных Системой в Женю, правил поведения в подобных ситуациях, не было их и в программах, заложенных в неё создателями-людьми. Никто и никогда не проявлял к ней искреннего участия и не должен был проявлять. И сейчас Женя мучительно пыталась думать своей головой. Было трудно, мысли разбегались, и даже пойманную мысль не удавалось озвучить. Наконец что-то сформировалось в голове. Это было не главное, о чём хотела сказать Женя, но это было хоть что-то.

— Семён, я у Лены вчера брала почитать одну распечатку. Скажите… Скажи, кто её настоящий автор?

— Понравилось? — Семён присел в кресло напротив конторки заведующей. — Её действительно написала Мику Хатсуне. Правда, это не та Мику, которую ты знаешь. Ну а то, что персонажи такие узнаваемые… Она вас не знает, и я ей о вас не рассказывал — в этом я уверен.

Семён сидел на краешке кресла, подавшись вперёд, и смотрел на Женю не отрываясь. Как будто ждал от неё чего-то. Смотрел серьёзно, вовсе без улыбки, а чуть сжав губы, но Жене так было даже легче. «Серьёзный разговор двух серьёзных людей». И никто не посмеётся над ней, и никто не отмахнётся от неё. Просто обмен информацией. Женя узнала про автора распечатки, а взамен сейчас скажет о том, что её беспокоит.

— Скажи, а я действительно такая, как эта Жанна? Отталкиваю от себя?

— Лучше бы ты Лене этот вопрос задала. Она лучше меня в людях разбирается и ответила бы лучше меня, правда, если бы захотела. Но раз уж спросила меня, то да — отталкиваешь. Когда кто-то, за редчайшим исключением, приходит в библиотеку, у тебя такой вид, будто ты хочешь немедленно выпроводить посетителя, отвлёкшего тебя от важного дела. Когда к тебе обращаются, ты всем своим видом показываешь, что снисходишь до человечка. Даже шутки твои очень часто выглядят пропитанными ядом. А люди ленивы и не хотят понять, что под этим хитиновым панцирем скрывается живой человек. Очень умный, образованный, смелый, чувствующий и, когда забывает надеть стервозную маску, очень симпатичный.

Семён поднялся, выровнял стопку полученных методичек, попросил разрешения оставить их у себя и такое разрешение получил. Открыл входную дверь, впустив в библиотеку запахи цветов и звуки музыки, слабо доносящиеся с концертной площадки. И уже с порога непонятно добавил с какой-то обречённой грустью в голосе, как говорят о застарело больном зубе:

— Бедолагу