Дубликат - Леонид Жилеев

от сырости и предутреннего холода и проверяя, далеко ли до рассвета, на месте ли автобусы, не начали ли возвращаться пионеры? Убеждаешься, что всё в порядке, подкидываешь ещё пару сучьев в костёр и продолжаешь ждать, пребывая в полудрёме. А вокруг тебя крутятся картины вероятностных миров с твоим и твоих близких участием. Как иногда к костру подсаживается Яна, у которой последнее время всё более и более муторно в её электронно-нейтринной душе. Кошкоробот не жалуется, но в ней всё больше и больше от человека, и блики костра на алюминиевом лице и щитке, закрывающем фотоматрицы, вполне заменяют мимику. И эмоции видны совершенно ясно. «Почему папа меня не видит?» — нарушает тишину Яна. Что ей ответить? «Не положено папе», — если только. И хочется прижать к себе эту тушку, бывшую когда-то алюминиевым бидоном. И думаешь о том, что когда-нибудь Яна научится плакать. А потом начинает светлеть небо, и слышно, как в автобусах заводятся двигатели, и нужно идти к воротам Шлюза и встречать своих, всматриваться в лица и пытаться понять, не подменили ли человека там, на стадионе. За Артёмом не уследил, и сейчас в лагере другой Артём. Хороший парнишка, но спящий. А вот Мику перехватить удалось, но утро тогда вышло сумасшедшее: пока искал среди всех Мику всех лагерей именно нашу и потом брал за руку и вёл её, покорную, к своему автобусу, говоря ей, спящей в обоих смыслах, какую-то ворчливо-успокоительную чушь; пока отводил «приблудную» Мику к её автобусу, так же успокаивая. И неважно, слышала она что-то или нет. Не знаю, от Алисы заразился, что ли, но бросить своих не могу. А когда пионеры начинают просыпаться, тебя начинает трясти страх: вдруг кто-то из девочек выпал из активной фазы? Как всё это рассказать, когда вот уже виден забор лагеря в просветы между деревьями?

— …Страдаю, Уля. Из людей нельзя делать роботов, если уж вложили в них души. А я не могу взять и отключить здесь всю механику. А если бы мог — побоялся бы.

— Сём. — Ульяна подождала Семёна, взяла его за руку, и к воротам они подошли уже вместе. — Я не хотела, чтобы ты огорчался, прости. Но ты бы, если б мог, всё бы отключил, я знаю. Злился бы: «Почему опять я?!» Ругался бы нехорошими словами, но выключил бы этот рубильник.

— Ты-то тут при чём, Рыжик? Не ты же это устроила, чтобы извиняться.

Лагерь встретил Семёна и Ульяну тишиной и безлюдьем. Даже на клубах висел замок. Асфальт главной аллеи уже успел раскалиться, и в колыхающемся мареве скорее угадывались, чем были ясно различимы вдалеке фигуры бегающих между спорткомплексом и пляжем пионеров.

— И где хлеб-соль, где встречающие? Ладно Лена с Алисой, но хоть один пионер должен бегать. Уж Шурик-то должен быть на месте.

— Сёмк, напомни мне. Когда я тебе последний раз говорила, что ты тормоз?

— В день нашего знакомства, да?

— У тебя ещё и склероз. — Ульяна ткнула Семёна кулаком в бок. — Сегодня открытие купального сезона же. Ты что, Ольгу не знаешь? Наверняка все на пляже сейчас. — И, подражая интонациям вожатой, добавила: — Мероприятие общелагерное, никаких исключений!

* * *

А Ольга Дмитриевна и на самом деле царила сейчас над пляжем.

— Мальчики, девочки, младший отряд! Все построились, и по моей команде — заходим в воду! О! Вот и физруки подошли! Семён, Ульяна! Вы почти не опоздали, поэтому я почти не буду вас ругать. Забирайте себе средний отряд и отпустите уже Алису купаться! Младший отряд! Стоять! Ещё накупаетесь так, что из ушей вода побежит, а в первый раз заходим в воду по моей команде и ровно на две минуты. Кто не услышит команды на выход, тот завтра останется без купания! Повторяю: по моей команде спокойно заходим в воду, кто в воду побежит, тот без купания останется уже сегодня!

«С таким голосом можно охотиться без ружья. Птицы сами падать будут. Или деревья таким голосом можно валить. Как там героиню сказки звали? Перепилиха, кажется», — Женя сидела на опушке рощицы, отделяющей пляж от лодочной станции, и страдальчески морщилась. «Зачем звали, спрашивается? Слушать эти вопли? Или…» — Женя подняла глаза, чтобы глянуть на противоположный край пляжа, перехватила взгляд Сыроежкина, вздрогнула и опять зарылась носом в книгу. Пошарила левой рукой в пакете, извлекла оттуда бутылку с минералкой и пластиковый складной стаканчик. Сделала пару глотков и перелистнула страницу. Вообще-то на пляже было неплохо: лезть в воду Женю никто не заставлял и общество не навязывал. Вообще большинство делало вид, что Жени не замечает. Только Лена и Саша кивнули, но подходить не стали, хотя как раз против их общества Женя не возражала. И Сыроежкин ещё притягивал взгляд. Не хотела на него смотреть, но каждый раз, как пересекались взгляды, что-то так обмирало внутри и было так одновременно страшно и приятно, что Женя даже начинала злиться на обоих кибернетиков, когда Шурик отвлекал Сыроежкина и тот не бросал взглядов на Женю.

Физруки отправили в воду средний отряд, и воздух заполнился криками и девчоночьим визгом. «Что за люди? Зачем так кричать?» — опять недовольно поморщилась Женя.

Официальная часть открытия купального сезона завершилась. Вожатая, окунув младший отряд, уже увела октябрят на спортплощадку. Средний отряд оказался предоставленным самому себе и устроил кучу-малу где-то на границе воды и суши. Старший отряд, за вычетом Жени и кибернетиков, но зато с добавкой Максима и обоих физруков, затеял игру в волейбол. Рядом с заведующей библиотекой шлёпнулся мячик, обдав её ноги песком. «Так, пора закругляться, — решила Женя. — Вожатая ушла, и больше меня тут никто и ничто не держит». Книжка отправилась в пакет к бутылке с минералкой, а Женя поднялась с неожиданной грацией.

— Уходишь? — Упустивший подачу Максим прибежал за мячиком. — А может, с нами поиграешь?

Максим ждал ответа, вопросительно смотрел на Женю своими голубыми глазами невинного ангелочка и улыбался. Это предложение было так неожиданно и так нахально, что Женя чуть было не согласилась, и только осознание того, что вот она будет играть — такая неуклюжая и некрасивая, — а её будет разглядывать Сыроежкин, заставило Женю отказаться. А потом уже всплыло и подозрение, что и приглашают-то исключительно чтобы посмеяться над её неуклюжестью. Но всё равно отказалась Женя гораздо мягче, чем могла бы.

— Не хочу пачкать форму. Так что без меня.

Тут Женя вспомнила про загадочные журналы, про то, что хотела допросить Максима с пристрастием: где он нашёл журналы, которые напечатают только через пять лет? Но решила