Дубликат - Леонид Жилеев

— Сёмк, вообще ты должен сейчас сопеть носом в угол, а ты дыру в матрасе протираешь. С тобой всё в порядке?

— Не спится, Рыжик. Пойду подышу.

— А который час, Сём?

Семён посветил фонариком на циферблат будильника.

— Час Быка. Два часа ночи.

Ночь была в самой глухой своей фазе: спали даже самые отъявленные нарушители режима.

Алисе опять снился сон про шары. И она там, во сне, почти решилась шагнуть на ближайший.

Лене снилась женщина, тянущая к ней руки. Глядящая ей в глаза — кто первый сдастся и отведёт взгляд. И близкие, держащие свои руки у Лены на плечах.

Мику снилась музыка и почему-то незнакомый автобус, в котором она и какой-то мальчик едут в пионерский лагерь. На улице зима, а они едут в пионерский лагерь. Мальчик дремлет у неё на плече, а Мику хочет повернуть голову, чтобы посмотреть на него, и понимает, что этого нельзя делать, что тогда случится что-то непоправимое.

Шурику опять снились сны Александра — опять он видел во сне живых Яну и Яну.

Ближайший дежурный фонарь освещал хозяйственные ворота, да вход в столовую был ярко освещён своими фонарями. Луна, выросшая в три четверти, висела где-то за лесом, но света звёзд хватало для глаз. Семён и Ульяна, укрывшись одной курткой на двоих, сидели на крыльце спортзала и смотрели поверх главной аллеи на пустой пляж и слабо мерцающую реку за ним. Кто-то мелкий шуршал в траве, неясные тени летучих мышей проносились над головами. Свежий воздух прогнал последние остатки сна.

— Сём, помнишь, в наш первый цикл, когда мы ходили за Алисой в бомбоубежище? Ты ещё спросил о звёздах, что-то вроде: «Интересно, здесь те же звёзды, что и дома?»

— Помню.

— Вот и я себе сейчас этот вопрос задаю. Знаешь, я думаю, что звёзды для всех общие. И если мы отсюда сможем улететь к ним, то, вернувшись назад, окажемся где угодно. Здесь, в соседнем узле, в… в материнском мире. Я название придумала, а то мы всё «снаружи» да «снаружи».

— В мирах, Рыжик. Я так подозреваю, что материнский мир не один. Тот Пионер, который приходил ко мне, и Семён, который сюда приедет через два дня, которого всё ждёт Лена, — они ведь из разных миров. И сама Лена — она тоже у меня под подозрением, что она из нашего мира. А раз Лена, то и Алиса, раз у них общие воспоминания из детства. Я не могу ничего доказать, но подозреваю, что они, их оригиналы, пришли сюда из других миров.

Семён замолчал, не желая продолжать, вспомнив ещё мельком оброненные бабулей слова о том, что, когда удалось пробиться сюда, оказалось, что здесь уже бывали люди: «Попадёшь в двести первый узел — увидишь там развалины домов. Десяток старых срубов, примерно там, где домик твоих рыжих подружек. Кто и когда там жил, мы не знаем. На всякий случай просто не стали тот узел заселять — так он и стоит пустой».

Громко хрустнула ветка за кустами на противоположной стороне главной аллеи. Через минуту в просвете мелькнуло что-то металлическое.

— А вот и Яна, — шепнул Семён и, махнув рукой, позвал кошкоробота.

* * *

А Шурику действительно снова снился сон Александра. Опять ему снились обе Яны, стоящие на остановке. И опять старшая Яна ругала его во сне:

— Ты снова пришёл сюда. Неужели ты не понимаешь, что только разрушаешь себя самого? Что ты просто отдаёшь кусочек себя каждый раз, когда приходишь? Что мы даже не фантомы? Ты же знаешь, чем всё кончается.

«А может, я и хочу, чтобы всё так и кончилось», — думает во сне Шурик. Нет, не Шурик, а тот человек, чей сон он видит. Всё уже много раз повторялось, в том числе и этот сон, и этот человек снова молча смотрит на Яну. Кирпичная остановка, бетонный забор с одной стороны улицы и глинобитная стена, которую офицеры с полигона называют «дувал», — с другой; пыльные пирамидальные тополя, растущие в два ряда между проезжей частью и забором; железные ворота в заборе, сейчас приоткрытые, — это всё воспринимается попутно. Главное сейчас — не отрываясь смотреть по очереди на одну и вторую Яну.

— А я не хочу, слышишь! Я слишком тебя любила, чтобы позволить тебе исчезнуть! — словно прочитав мысли, продолжает Яна-старшая.

А Яна-младшая — та просто прижимается к Шурику и обещает, что позвонит сразу же, как только они окажутся у бабушки.

— Я телефон в трёх местах записала и ещё выучила, вот!

Нарастающий шум мотора, который мешал разговору в течение всего сна, становится уже совершенно невыносимым, и вот из-за угла, осторожно высунув сперва свою щучью морду, выворачивает БТР, и следом за ним — совершенно бесшумный в сравнении с БТР «Икарус». С брони спрыгивает незнакомый майор, отдаёт честь:

— Всё готово? Хорошо. — Поворачивается к женщинам. — Садитесь, пожалуйста, в автобус.

А потом, когда женщины в сопровождении бойца, помогающего с чемоданами, уходят к «Икарусу», добавляет:

— Экстремисты захватили и разграбили полигон и движутся на город. Получен приказ эвакуировать весь гражданский персонал. Автобус не успеет обернуться, поэтому через час за вами подойдёт «Урал», будьте дома. Вот, распишитесь здесь.

Шурик расписывается в разграфлённом листе: «С приказом об эвакуации ознакомлен. Дата. Подпись. Фамилия». Майор ещё раз отдаёт честь, забирается на броню, БТР выпускает в небо облако чёрного дыма, взрёвывает мотором, и маленький конвой уезжает. Яна-младшая машет рукой из окна автобуса, Шурик, преодолевая чудовищную слабость, пытается поднять руку, чтобы помахать в ответ, и от этого усилия просыпается.

Проснувшись, некоторое время Шурик просто лежал; кажется, что слабость, не давшая ему помахать рукой во сне, проснулась вместе с ним. На соседней кровати сопел Сыроежкин. «Вот кому кошмары, наверное, никогда не снятся». Луна наконец сумела подняться выше деревьев и светила прямо в окно, так что можно было разобрать даже надпись на спортивной сумке Сыроежкина, закинутой тем на шкаф.

«Что же происходит? Что пытается донести до меня подсознание? Почему от имени „Яна“ у меня начинает болеть в груди? Нет, не зря мы отложили робота и занялись человеческим мозгом. Завтра настраиваем схему и излучатели, послезавтра проводим эксперимент, и в воскресенье обрабатываем результаты».

Надо бы было записать только что увиденный сон — он явно был необычным, но не было сил даже пошевелить рукой. «Может быть, я ещё сплю? И мне только снится, что я проснулся?» — подумал Шурик, чтобы снова уснуть, проспать до самого утра уже совершенно