Дубликат - Леонид Жилеев

Вот у вас у всех, Сенечка, были мама и папа. Пусть у ваших оригиналов, но всё равно были. А у таких, как я, — только обезьянка. Я не обижаюсь на твоего оригинала — это ведь была его лаборатория, если бы не он, меня бы не было на свете. Так что я считаю его своим папой. А мой оригинал — обезьянка по кличке «Мику». А твой оригинал — он действительно хотел нам только добра и относился к нам как к собственным детям. И у него всё получилось. Но обезьянку жалко. А может, Сенечка, она не умерла? Может, она во мне теперь живёт? Потому что я помню теперь всё, что она видела и слышала. Все разговоры и всех людей, которые проходили мимо. Она слышала разговоры, запоминала, но не понимала. А я поняла только то, что смогла, ведь я всего лишь шестнадцатилетняя пионерка, подвинутая на музыке, а не технарь, как Серёжа. И помню, как обезьянке было страшно одной в том тумане.

Сенечка, я сегодня чуть с ума не сошла. Сижу в кружке у себя, пытаюсь играть — под дождь так хорошо играется, а вижу себя обезьянкой в клетке. У меня истерика случилась, а Сашенька с доктором меня валерьянкой и ещё какими-то таблетками отпаивали. Поэтому я замороженная сейчас — не обращай внимания, это пройдёт. А знаешь, почему я с ума не сошла? Из-за той сказки, что ты принёс. Я подумала, что если моя сестра способна творить, то значит, и я сумею. А обезьянка — нет, обезьянки творить не умеют. А ещё я за твою историю с Микусей уцепилась. Я и эту историю тоже теперь помню. Да, Микуся там, в мире наших снов, и здесь она не появится никогда, но свою память она нам подарила. Сенечка, ведь если она была счастлива, пусть даже так коротко и такой ценой, значит, и для меня где-то запасён в мире кусочек счастья?!

* * *

За разговором, хотя говорила почти одна Мику, а Семён больше молчал, дошли до ворот склада. Где-то напротив столовой мимо них проскользнули Женя с Сергеем. Женя — расправившая плечи и гордая, и Электроник — с несколько обалдевшим видом.

— Какая Женечка красивая, — мимоходом отметила Мику. — Сенечка, я ещё хочу сказать, что я, может быть, забуду всё между циклами. Но прежней Мику, какой вы её знали, в этом узле уже не будет.

— Мику. Куда ты денешься? Ты и сейчас прежняя, только ещё не поняла этого.

Семён наконец потянул за ручку и, пропустив Мику на склад, зашёл сам. Восемь пар глаз смотрели на них. Пахло пылью, свежим постельным бельём, крепкозаваренным чаем и Сашкиной выпечкой.

— Ну наконец-то, — проворчала Алиса. — Наливайте себе чай и начинаем.

* * *

Делать Шурику было совершенно нечего. Может быть, впервые за все бесчисленные циклы. Он сидел в кружке, листал подшивку «Радио», не вникая в суть текста, смотрел, как компьютер пытается расшифровать абракадабру, записанную на ленте видеомагнитофона. Всего-то и нужно было, что поменять местами две платы, благо они внешне были совершенно одинаковые. Александр помалкивал. Шурик чувствовал его присутствие у себя в голове, но и только. Как будто находишься в комнате, где за твоей спиной есть кто-то ещё. Этот кто-то молчит и вообще старается никак не проявлять себя, но ты его чувствуешь.

«Значит, прибор работает, то есть работал. Сам сделал, сам и сломал». Легко можно было всё исправить, но Шурик точно знал, что он этого делать не будет. «Если каждый из обитателей вспомнит что-то подобное тому, что вспомнил я… Эта штука в масштабах Сети будет посильнее атомной бомбы. А для большинства людей, которые всё вспомнят, это просто катастрофа. Александр — он бы обязательно сделал что-то подобное. Просто чтобы посмотреть, что получится. Семён верно сказал в день приезда: „Какая великолепная физика!“ Прежний Шурик — тот бы проделал всё ради торжества прогресса, а вот нынешний я без сожаления взял и всё уничтожил — свою Нобелевскую премию, которой тут нет». В голове что-то поворочалось и опять затихло. «Интересно, что я себя с Александром не отождествляю — просто посторонний человек, делящий со мной моё тело и подаривший мне свою память».

Шурик выглянул в окно: дождь заканчивался, он ещё сеял россыпью мелких капель по лужам, но небо на юго-западе уже голубело, тучу явно утягивало в сторону леса. Делать было решительно нечего, а начинать новый проект не хотелось. Пока объяснишь Сыроежкину, почему бросаем старый, пока сам поставишь себе задачу, пока, пока, пока… Так и цикл закончится. Тем более в условиях Сети ничего глобального, что имело бы перспективы, создать не получится.

Проще дождаться нового цикла, когда сбросится память, и начать с чистого листа, когда будешь верить, что ты — Шурик Трофимов, перспективный выпускник, за которого бьются пять ведущих вузов СССР, а не копия давно умершего человека, живущая двухнедельными циклами внутри пространственной вакуоли.

А сейчас нужно подчистить следы своих манипуляций с установкой. Сыроежкин, конечно, сейчас видит только Женю, но парень он умный и наблюдательный. «Микс», — мелькнуло в голове. «Человек!» — упрямо подумал Шурик. «На собрание сходить? Можно и сходить, но сначала ещё одно дело. Кое-кому я сильно задолжал».

Шурик вышел на крыльцо. Дождь окончательно прекратился, лужа, разливавшаяся на всю ширину главной аллеи, уже стекла ручьём в реку, и сейчас асфальт быстро сох под летним солнцем. «Должна она появиться, должна. Ограничители в моей голове сняты, сейчас здесь только я и Вселенная. И никаких дополнительных фильтров восприятия, кроме своих личных, тех, что у всех людей присутствуют». Шурик вынес на улицу табурет и присел под навесом, внимательно глядя на крыльцо заколоченного здания напротив. «Нужно только один раз увидеть, а дальше пойдёт само». Воздух над крыльцом начал дрожать, а пожарный щит, закрывавший входную дверь, замерцал, затмеваемый металлическим блеском. Область металлического блеска всё сокращалась, делаясь всё более непрозрачной, пока не собралась в небольшую, ростом с пяти-шестилетнего ребёнка, металлическую фигурку. Потускневшая полировка панциря, исцарапанный лицевой щиток, прикрывающий фотоэлементы, кончик левого уха чуть загнут назад. Серая от микротрещин — а когда-то была чёрной — резиновая гофра на суставах. Положив правую руку на перила, фигурка стояла абсолютно неподвижно, как умеют стоять только памятники и механизмы. И в то же время Шурик ясно чувствовал, что оттуда, из-за зеркального лицевого щитка, за ним внимательно наблюдают.

Шурик встал с табурета, сделал несколько шагов, спустившись с крыльца на асфальт аллеи, и, присев на корточки, протянул руки