Дубликат - Леонид Жилеев

Женя носила книги со стеллажей на выставочный стенд. Завтра по плану «День русской классической литературы», и вот Александр Сергеевич, Фёдор Михайлович, Лев Николаевич и прочие занимали свои места на стенде. Зачем это нужно — непонятно, всё равно придут те же полтора читателя, которые на стенд даже не посмотрят. Но вот должен быть оформлен стенд, значит, его нужно оформить. А послезавтра будет «День Маяковского», значит, русские классики отправятся на свои места, а их место займёт классик советский. Но Маяковского в библиотеке до странности мало, поэтому верхнюю полку на стенде закроет полоса ватмана с текстом: «Партия — рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак!» «Надо же, подобрали текст, — подумала Женя и поморщилась, — идеологически верный». А вот раннего Маяковского Женя любила и на секунду отключилась от окружающего, вспоминая: «Я смазал карту будня…» Поэтому когда Семён отчётливо пробормотал, комментируя что-то в собственных записях: «Ах, закройте, закройте глаза газет!» — Женя вздрогнула: «Надо же, совпадение».

— Напугал.

— Прости. Так что там у вас с «после лагеря»? Решили?

— Конечно. Мы, оказывается, живём в соседних городах — пять часов на поезде. Я приеду к нему в гости на каникулы, а на следующий год Серёжа приедет поступать в наш университет. Он хотел в Бауманку, но передумал и решил в наш университет, на мехмат…

Женя остановилась на полпути между полкой сданной литературы и стеллажами. Блеснула очками, улыбнулась левой стороной лица и продолжила своим обычным скрипучим голосом, но без сварливых интонаций. Как она обычно говорила с людьми, которым доверяла настолько, что разрешала заходить в библиотеку без дела.

— Я не обманываю себя, Семён. И не думаю, что наши отношения продлятся намного дольше, чем эта смена. А до следующего лета они точно не доживут. На свете есть миллион девушек, значительно более похожих на девушку, чем я. Думаешь, я не знаю своего прозвища? Так получилось, что первой девушкой, которую увидел Серёжа, подняв голову от паяльника, оказалась Жужелица. Вот и всё. Он очень порядочный и благородный; он, конечно, будет мучиться. Но лучше мне его отпустить и на всю жизнь превратиться обратно в Жужелицу. — Тут заведующая библиотекой, улыбнувшись нормальной улыбкой, снова превратилась в Женю-влюблённую: — Но в Жужелицу, в которую были влюблены как минимум две недели, а это — огромная разница с прежней.

Семён посмотрел очень серьёзно, чуть пожал плечами и наклонил голову, как бы не со всем соглашаясь.

— Ну кто же тебя в насекомых держит? На общественное мнение тебе плевать, Сыроежкин в тебе дыру вот-вот проглядит, значит, остаёшься только ты сама. — И подвёл итог беседе: — Я всегда считал, что это дело двоих. И ответственность, и право двоих — решать, сколько им быть вместе. Даже если один из них внезапно убегает, решение об этом всегда принимают вдвоём — может, не замечают этого, но вдвоём.

И замолчал. А через три минуты, перечитав ещё раз написанное, сложил листки бумаги пополам, спросил у Жени, есть ли у той в хозяйстве конверты, получил конверт из обёрточной бумаги, спрятал в него написанное, собрался заклеить, но передумал. И, написав что-то на конверте, но явно не адрес, сунул его в карман, попрощался и вышел со словами:

— Пойду спасать спорткомплекс от малолетних варваров. Улька добрая, она мелких не тронет, она меня схарчит.

Женя ещё пару минут думала: «Интересно, что такого физрук писал?» Но вспомнила, что в пять часов придёт Серёжа, а у неё ещё чайник не поставлен, и отбросила этот вопрос как несущественный.

* * *

Из записей Семёна Персунова

Вот уже давно, наверное, половину всей моей активной фазы, а с того самого эпического побега на лодке — это точно, меня не оставляет ощущение взгляда в спину. Нет, не в спину, а через плечо. Кто-то наблюдает за мной, за моими поступками. Наблюдает, стараясь не выдавать себя. Только иногда я улавливаю тени его мыслей и эмоций. Не сами мысли и эмоции, а их тени. Вот они были, а вот их уже нет.

Раньше я думал, что так проявляет себя личность-коллега Пионера, подсаженная мне из одного из материнских миров. Тем более что после отправки Пионера через теплообменник этот наблюдатель очень долго себя не проявлял никак. И вот пару циклов назад, во время нашего визита к Виоле, он опять появился. Так вот, судя по симпатии, то есть по тени симпатии, которую я иногда улавливаю от наблюдателя, это явно не подсаженная из мира Пионера личность. Не сознание-наездник, как его назвали в начале всей этой истории. В конце прошлого цикла Алиса рассказала про разум, возникший и погибший в Системе, но, опять же, нет. Ощущение, что за мной наблюдает именно человек. Просто кто-то следит за тем, что я делаю, и иногда одобрительно кивает, или хвалит вслух, или хлопает в ладоши. И вот я не слышу самого хлопка, но чувствую лёгкий ветерок от движущихся ладоней. Примерно так выглядит тень эмоции, если попытаться привести какие-то понятные аналогии.

Этот наблюдатель сопровождал меня после побега на лодке первый цикл, что я был со Славяной. Сопровождал в цикле Микуси, сопровождал первые два цикла здесь, в этом узле. Сопровождает в этом цикле и сопровождал в предыдущем. Никак не вмешивается, исчезает в интимные моменты, за что ему отдельное спасибо. Но иногда я думаю: «А как бы я поступил, если бы наблюдателя не было?» А ещё хоть мне почему-то приятна тень его молчаливого одобрения, но мысль о том, что мы здесь всего лишь компьютерная симуляция, меня тревожит. А иначе зачем за нами наблюдать? Ну, может, не компьютерная, может, просто лаборатория или зоопарк.

Ведь компьютер можно выключить в любой момент — сохранить в памяти результаты, если нужны, и выключить. Или сбросить всё и запустить симуляцию заново. А зоопарк можно закрыть, питомцев пристроить в другие зоопарки, а кого не удалось — усыпить, гуманно и безболезненно.

Возможно, что у меня с головой не всё в порядке, но недавно Ульяна пожаловалась мне, что стесняется. Что за ней иногда кто-то наблюдает, а она стесняется этого. А на мой вопрос, когда это началось, надолго задумалась и сказала, что, пожалуй, с нашего знакомства. Потом наблюдатель исчез, а в прошлом цикле опять появился. Так что с некоторых пор в нашем лагере стало уже два параноика: я и Рыжик. К сожалению, посоветоваться уже