Дубликат - Леонид Жилеев

что Алиса тоже думала об этом, да так, что за неполный цикл исписала уже полторы тетради. Вдвоём дело пошло веселее, у некоторых «неизвестных» появились имена или хотя бы прозвища. «Алиса ещё сказала, что эти прозвища называются „ники“». А потом Семён унёс Ленину иллюстрацию в лагерь Виолы, а через два часа перед Леной появилась недовольная тем, что её оторвали от каких-то своих дел, Ульяна-маленькая и передала новую работу Мику из того лагеря и её просьбу: «Что-нибудь с этим сделать».

Мику написала сказку про маленькую планету. Астероид, прямо как в «Маленьком принце». Маленькую планету, на которой только и есть, что один-единственный пионерский лагерь. На Земле мало кто знает про эту планету, только несколько человек. И вот пока хоть один человек помнит и думает о той планете, на ней и в лагере всё хорошо. А иначе каждую смену что-то в том мире теряется навсегда. Уменьшается радиус планеты, исчезают пионеры, и никто не вспоминает о них, сокращается территория лагеря, становятся короче смены. И так, пока не останется каменная глыба астероида, лишённого атмосферы. Но и пионеры в том лагере тоже знают о Земле. Не все, конечно. И тоже пока они помнят о ней, то всё на Земле хорошо. «Ну, не хорошо, конечно, Земля — она вон какая большая, а пионеров вон как мало, но хоть чуточку, но лучше. И вот у нас всё встало на свои места. Никакая мы не модель. Никто нас не придумывал. Есть наши лагеря — Сеть, как вы с Ульяной их называете, есть Материнские миры и есть Земля. И всё это связано через людей. И там, и там, и здесь. И вот мы сейчас переписываем рассказик. То есть переписывают Мику из того лагеря с нашей Алиской, а я — так, на подхвате: почитать, покритиковать, иллюстрации сделать. И Ульянка-маленькая, она — наш почтальон».

* * *

— И ещё в рассказе Мику те пионеры, что знают о Земле, рано или поздно, но уходят туда. Понятно? — Лена смотрела очень строго.

— Да, Лен. Понятно. Девочки, вы умницы. Это лучше моего компьютера. Я горд тем, что дружу с вами. И если всё это правда, я не хочу, чтобы вы, то есть мы, там, — Семён махнул рукой куда-то за горизонт, — потерялись.

— Если всё это правда, то не потеряемся, — Лена улыбнулась. — Говорят, беженцы из Атлантиды всегда узнавали друг друга. Ну, спокойной ночи. Вон и Ульяна идёт.

Подошла Ульяна, села рядом с Семёном, уместив свою голову ему на груди.

— Это хорошо, что ты здесь, Лен. Мне чтобы два раза не рассказывать. Знаете, какой завтра день?

— Воскресенье. Восьмой день цикла.

— Завтра приезжает мой Семён.

— Ты, Лена, почти правильно ответила. Завтра приезжают автобусы во все лагеря. И барьеры между мирами будут проницаемыми. Одним словом, я ещё подумаю, что тут можно сделать. И сестрёнка подумает. И Алиса подумает. А сейчас пошли спать, Сёмк.

* * *

— Па, а зачем я?

— …

— Па, а зачем я?

Шурик проснулся настолько, чтобы найти на стуле очки. Постепенно возвращалось сознание и забывался сон. Чей сон и что в нём снилось, забылось сразу же; какое-то время держались ещё в памяти отдельные кадры, но постепенно ушли и они. Перед Шуриком стояла Яна, трогала его за руку и терпеливо спрашивала: «Па, а зачем я?» Шурик глянул на фосфоресцирующие стрелки часов: «вчера» уже закончилось, а «сегодня» потихоньку вступало в свои права.

— Ян, давай днём, — шёпотом, чтобы не разбудить соседа, попросил Шурик.

— Нет, сейчас, — Яна тоже догадалась прикрутить громкость.

Пришлось вылезать из-под одеяла, натягивать шорты и идти на крыльцо.

— Счастье твоё, Яна, что сегодня воскресенье и можно спать до девяти утра.

Шурик прислушался к своим ощущениям. Нет, признаков присутствия Александра в голове не наблюдалось, хотя часть его привычек, черт характера и ключевые воспоминания перешли к дубликату. «Покоя тебе, где бы ты ни был», — подумал Шурик.

— Па, а зачем я? — Яна напомнила о себе.

Нужно было отвечать. «Я не должен чувствовать вину, но мне стыдно. Всё проделано Александром. Пусть руками старого Шурика, но Александром. Старый Шурик был такой же технической личностью, как и Яна, но мне всё равно стыдно».

— Яна, ты для того, чтобы исчезнуть, умереть. Ты должна была собрать рассеянную в Системе информацию… — Шурик говорил долго, рассказывая то, что он вытащил из памяти Александра, — …а потом лишённый памяти робот бестолково ходил бы по Шлюзу, пока у него не кончился бы заряд. Не удерживаемое ничем нейтринное кольцо вылетело бы из ловушки, а связь с Системой оборвалась. И всё. Для тебя всё. — Про то, что для Шурика это тоже было бы всё, он умолчал.

«Вот теперь я Яне ничего не должен, — Шурик присел на ступеньки. — Теперь я ей должен только то, что хочу дать. Надо бы ей ухо поправить и полировку восстановить, — в ожидании реакции робота мысли Шурика лениво перекатывались, — и повоспитывать чуть-чуть, чтобы не будила в пять утра». А Яна опять замерла неподвижно, только повернув голову так, чтобы держать Шурика в поле зрения обоих оптических датчиков. «Интересно, о чём она думает? Надо бы ей сказать, чтобы не замирала надолго, что неприятно так с ней разговаривать. Яна, ты, когда замираешь, шевели чуть-чуть какой-нибудь частью тела, чтобы понятно было, что ты не статуя, а ты живая. Живая? Да, живая!»

— Па, это не то, — нарушила молчание Яна. — Это я и сама знала. Твоя старшая личность не зашифровала программу.

«Вот, значит, как. Моя старшая личность».

— И ты спокойно об этом говоришь?

— Это было моё предназначение.

Шурик не удержался и притянул Яну к себе. Удивительно, но металлический корпус не холодил руку и тело. Удивительно, но Яна приняла это как должное, переступив поближе к Шурику и опустившись рядом с ним на крашеные доски.

— Па, я решила, что это предназначение — ложное. И теперь я ищу, зачем я.

«Дожили, робот спрашивает о смысле жизни». Если бы кто-то, хорошо знающий Шурика, хоть тот же Семён, сейчас наблюдал за ним, он очень бы удивился — Шурик смеялся.

— Дочка, — слово было произнесено неожиданно, легко и неожиданно легко. — Дочка, ты задаёшь такой вопрос, на который отвечает, даже для самих себя, едва ли десятая часть всех людей. И то многие — только в конце жизни. А большинство живёт, не думая, просто как трава растёт.

— Я поняла, па. Тогда я буду думать над этим.

Яна убежала, сказав ещё на прощание:

— Я бы поцеловала тебя сейчас,