Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

— Где касса? — смотрю в глаза.

— Сам говорить не будет. — смотрю на пленного. — Савва игла.

Паша и Матвей быстро разложили пленного на полу, оголили правое предплечье, и заткнули ему рот. Савва деловито достал иглу и вколол в точку. Всё прошло как обычно. Пленный сильно впечатлился, но держался молодцом, не обмочился.

— Достаточно. — приказал я.

Пленного посадили на табурет и вынули кляп.

Весь мокрый и трясущийся он часто дышал.

— Хватит, я скажу. На втором этаже шкаф, справа на боковой стенке щеколда, за шкафом коморка, всё там. Я кивнул Савве. Он резким движением свернул шею пленному. Мери и Струёв стояли бледные, Мери с трудом сглотнул. Поднялись на второй этаж. Пленный не обманул, за шкафом оказалась маленькая коморка в которой стоял сундук. В сундуке лежали мешочки с золотыми, серебряными монетами. Пачки ассигнаций и свёрнутые бумаги, долговые расписки.

— Быстро грузим в мешки, позже разберём. Ещё раз всё осмотреть. — распорядился я.

Бойцы загрузили в три мешка, осмотрели дом.

— Уходим.

— На Комели, господин Смирноф? — спросил Мери, когда мы садились в карету.

— Да. — коротко ответил я. — Повторим трюк, Мери. Как только дверь открывается в сторону и не входить без команды.

Бледный Мери кивнул.

— Всем одеть маски! — Чёрные повязки на лицо, как во времена дикого запада.

Охранника во дворе тихо сняли и встали у входной двери. В доме не спали. Тусклый свет и глухой гомон был слышен сквозь двери. Мери пролепетал что-то о Жако и Гози, дверь открылась. Оттолкнув Мери в дом ворвались Паша, Олесь, Матвей и Савва. Следом осторожно вошёл я с Александром. Слышались вскрики, ругательства и шум падающей мебели. В дом ворвался смертельный вихрь. Через несколько минут всё стихло. Слышимый стон прекратился после удара ножом Матвея. Бойцы быстро осмотрелись и провели контроль.

— Потери? — тихо спросил я.

— Нет, руку чуть чиркнуло, — сообщил Савва, заматывая левую кисть платком.

— Чисто командир, только тут две девки в комнате в углу забились. — доложил Олесь.

Захожу в комнату. В углу обнявшись сидят две путаны неопределённого возраста.

— Если будете молчать, останетесь живы. — Кивают дрожащими головами. Сидите в комнате и не высовывайтесь. Вам заплатили за ваши услуги? — отрицательно качают головами. Достал ассигнации по пять франков. — Это вам за беспокойство. И помните! Вы испугались и ничего не видели.

— Протягиваю бумажки им.

Со страхом в глазах каждая берёт ассигнацию.

— Хорошо, что не зарезали женщин. Значит не совсем озверели бойцы. — С удовлетворением подумал я.

Мери стоял у входа и не решался пройти дальше. Не сказать, что всё было залито кровью, но всё равно вид побоища был неприятный. Стоял стойкий запах крови и других сопутствующих запахов. Струев с бойцами активно занимался сбором трофеев.

— Всё, командир, контроль, осмотр сделали. — Уходим, быстро.

Мери впечатлённый нашими действиями сидел нахохлившись.

— Мери, далеко от нашего дома до вашего тихого места?

— Не меньше часа на извозчике.

— Мы можем сейчас переехать туда?

— Да, вполне. Заедем к хозяину и возьмём ключи.

— Уже почти шесть утра. Бойцы переезжаем на новое место.

К полудню мы благополучно перебрались на новую квартиру. Мери не обманул: место и впрямь было тихим и спокойным. Дом — просторный, двухэтажный. Струев с Олесем уехали к себе. На прощание я вручил Александру пачку ассигнаций, а Олесю — десять франков серебром, напомнив, не шиковать, работать тихо и вживаться в образ небогатого русского дворянина-студента. Очень небогатого.

Вечером приехал Мери — и не один, а с Розой.— Месье Смирноф, у меня к вам большая просьба, — начал он, слегка волнуясь. — Не могли бы вы на время приютить у себя Розу? Девочка работящая. Может в прислуги к вашей даме, может по кухне управляться. Мне так будет спокойнее.— Конечно, Мартен, без проблем, — ответил я.Ни Паша, ни Роза не смогли скрыть взаимного интереса: их взгляды встретились и сразу, смущённо, отпрянули.— Хорошая кухарка нам как раз нужна, — кивнул я девушке. — Справишься, Роза?— Да, месье.— Значит, считай, принята. — я улыбнулся. — Паша, проводи Розу, помоги обустроиться. Она теперь наша кухарка.— Слушаюсь, командир! — Паша расцвёл, как майский луг, и тщетно пытался скрыть неподдельную радость.— Благодарю вас, месье, — грациозно присела Роза.

Когда они вышли, я заметил тень беспокойства на лице Мери.— Не волнуйтесь, Мартен. Вашу дочь здесь никто не обидит. Я за этим прослежу.— Благодарю вас, месье. Теперь о вчерашнем происшествии… — его голос стал тише и значительнее. — То, что творится в участке, словами не передать. Такого переполоха я никогда не видал. Когда весть дойдёт до начальства, даже представить страшно. Кульен хочет представить всё как разборку между бандами. Что сейчас происходит в их кругах — не знаю, но скоро мои люди доложат. Проституток на месте не оказалось. А наши полицейские, которые осматривали дом на улице Комели… — Мери многозначительно покачал головой. — Они под большим впечатлением. Я заеду завтра, когда будут более полные сведения. Кульен, кстати, интересовался вами. Я доложил, что вы, опасаясь мести банды Жако, сменили место.— Отлично сработано, Мартен. Вот ваше вознаграждение, — я выложил на стол пачку ассигнаций и небольшой, туго набитый мешочек. — Пятьдесят франков золотом и тысяча — ассигнациями. Вас устраивает?— Более чем, месье Смирноф, — Мери ловко, почти незаметно, спрятал деньги под плащ. По его виду было ясно — доволен он чрезвычайно.— И ещё одна просьба, месье Мери. Когда будет время, разберите, пожалуйста, бумаги, взятые у Шлизо.— Непременно, месье.

Сумма изъятая у Жако была приличной. Четыре тысячи триста золотом, шесть тысяч серебром. Двадцать восемь тысяч ассигнациями, самыми мелкими двадцать франков. Мешок мелким серебром и три пачки мелкими купюрами. Вызвал Савву.

— Вот премиальные, мелким серебром и ассигнациями. Выдашь бойцам. Это деньги на хозяйство. Роза будет кухарить. Зоя с ней поедут на рынок, двух бойцов в сопровождение и покупки таскать. Я по делам.

Мне вовсе не хотелось светиться, но визит к княгине Ливен был неизбежен. Паша, хоть и рвался остаться, безропотно отправился со мной — долг службы превыше всего. Для пущей скромности я облачился в поношенный партикулярный костюм, скорее провинциального дворянина, нежели столичного щеголя. Настолько безнадёжно отставший от моды, что, кажется,