Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Андрей завидовал сержанту, и Васе Черных тоже завидовал, да и всем остальным — завистью легкой и незлобной. Умудрялись же они как-то среди этого ужаса, когда жизнь висела на истертой ниточке случая, спокойными оставаться, несуетливыми.

Рядом пули летят, снаряды рвутся, товарищи их боевые гибнут, а они продолжали ловко и обыденно делать работу войны, тяжелую и грязную. Нет, он понимал, они тоже смерти боялись — нельзя ее не бояться, чушь это все. Но умеют же не показать слабину, загнать внутрь этого сукиного сына по имени страх. А он не умеет.

Трус он, видимо.

Сержант после первого его крещения боем сказал: «Придумываешь много, студент. А на войне придумывать не надо. Вот победим…»

Фразу не закончил, махнул рукой, но и так было ясно, о чем он.

Никому Андрей не говорил, что пишет рассказы. Каждый день что-то в блокнотик записывал. Но узнали каким-то образом. На войне среди своих секретов не бывает, это он уже позже понял.

Он тогда насмешек ожидал, подначек, но не было их. Ну, почти не было.

Ироничный интерес был, это да.

«Наш писатель».

Ага. Толстой.

Лучше бы проще называли, грубее: сочинитель, бумагомаратель, сказочник.

Выдумщик, наконец.

Выдумщик — самое точное, пожалуй.

Андрей привстал, перебежал к другому оконному проему, меняя позицию; особого практического смысла в этом, впрочем, не было — так, размяться.

И днем-то улица просматривалась так себе, но он не столько смотрел, сколько вспоминал: эти улицы с детства помнил, вырос здесь, школу окончил, школа рядом была — пять минут быстрым шагом.

Сейчас так не говорят — быстрым шагом.

Перебежками, ползком, бегом — так теперь говорят.

Опять он о всякой ерунде думает.

А что не ерунда? А не ерунда, что в школе его у немцев какой-то передовой пункт, позиция важная. Собственно, группа их и должна была проверить подходы к зданию, что да как, и если бы Васю Черных не зацепило…

Город воевал уже месяц, город был распилен пополам. Много знакомых, приятелей Андрея были там, под немцем. Выражение-то какое тошнотворное: «под немцем».

И Ира была тоже там.

Ира, Ирочка, Иринка, одноклассница, любовь его тайная. Хотя какая тайная?

Ира точно чувствовала. Девчонки — не парни, они такое сразу понимают. Да и все остальные, у кого глаза на нужном месте, тоже.

Общались, правда, дружески, не больше: не решался Андрей перейти линию.

«Никогошеньки у меня не осталось, Ирка, кроме тебя», — подумал Андрей, пытаясь вспомнить, когда же он ее видел последний раз.

Но тут чуть скрипнуло битое стекло. Сержант Смирнов появился, как привидение — даже в темноте он умудрялся двигаться почти бесшумно.

Разведка, что тут говорить. Впрочем Андрей теперь тоже разведчик. Скажи кто такое год назад, посмеялся бы. Да какой год — месяц.

— Лыкин, ты же местный? — тихо спросил Смирнов.

— Так точно.

Смирнов отлично знал, что Андрей местный, на задание его взял именно поэтому: никаких других достоинств, кроме знания города, у Андрея, увы, не было.

— Держи, — сержант передал ему пакет. — Передашь нашим. Мы с Черных здесь ждать будем.

Он немного помолчал, и Андрей вдруг понял, что сержант, сержант Смирнов — такой же пацан, как и он, ну, чуть старше, чуть опытнее…

— Васька плохой совсем, паскудное ранение, крови натекло, — глухо сказал Смирнов. — На тебя надежда.

— А немцы же под утро… — начал Андрей, но Смирнов его перебил:

— До утра еще дожить надо. Ты же быстро — город знаешь. Так что давай.

— Так точно, — как попугай, сказал Андрей. Вот же, черт, заладил, да и не «так точно», а «есть», но Смирнов только чуть усмехнулся и не по-уставному добавил:

— Немца там быть не должно. Но ты, Лыкин, все равно… это… Поберегись.

Задача была простая — вернуться к своим по знакомым-презнакомым улицам. И не требовалось от Андрея подвига — взять «языка» или еще что-то в этом роде, но мандраж от этого меньше не становился. Страху, знаете ли, все равно, страх снова вязал, лез в нутро, унизительный и стыдный, и ничего с этим поделать Андрей не мог.

На людях было легче, там он больше боялся показаться трусом, чем словить пулю. А вот когда один…

«Немца там быть не должно», — вспомнил он слова Смирнова и, передвигаясь по темным дворам, проговаривал про себя эту фразу, как мантру.

А немцы знают, что их тут быть не должно? А то неувязочка может получиться.

Стемнело уже окончательно, дождь вбирал звук шагов, плащ-палатка намокла, неудобно в ней было.

Пригнувшись, Андрей перебегал от здания к зданию — дома здесь выстояли почти все, даже стекла у многих остались целы.

«Я же не за себя боюсь, — думал он. — Я осторожничаю, потому как мне не дойти нельзя. Не дойду — информацию не передам, и сержанту с Черных хана, найдут их немцы. И погибнут парни куда более достойные, правильные, нужные, чем я, выдумщик, фантазер».

«Угу, — буркнул внутренний голос. — Трудно, брат, себе врать, да? За себя ты боишься, за шкуру свою драгоценную, за головушку светлую.

Вот осветят сейчас фонарем, крикнут: «Хальт!», потом автоматная очередь. И не будет никакого рассвета, и этот дождь в черноте будет последним в короткой, бестолковой жизни, ничего-то ты не выдумаешь больше».

А настоящий выдумщик бы этот мир заново придумал, чтобы войны не было, отменил бы весь этот кошмар, мир сочинил настоящий, где только мир. Толстой, который Лев Николаевич, написал «Войну и мир», а я бы «Мир и мир». Скучновато, но, уж извините, многовато приключений стало.

Что-то зашумело впереди, звук был непонятный, а может, и не было никакого звука, послышалось.

Сквозь дождь полоснуло по глазам молнией, осветило здание почтамта в конце улицы, мельтешение рядом.

Наши или немцы?

Их группа шла на задание другой дорогой, Смирнов почтамт обошел, и Андрей вспомнил: в ходе уличных боев здание переходило из рук в руки, удобная была позиция, чтобы держать под контролем прилегающую площадь и окрестные улицы.

С изгибов покореженной водосточной трубы хлестала вода, булькающий звук гасил остальные шумы, но что-то прорывалось сквозь; теперь Андрей не сомневался: рядом люди.

Надо было по той дороге идти.

Но назад уходить было поздно, а дома стискивали улицу плотно, во двор не уйдешь.

Вот кто сказал, что трус умирает каждый день много раз? Верно же сказал.

Снова полыхнула молния, теперь еще ближе — Андрей увидел дверь подъезда рядом, обычную дверь. И все случилось как-то само