Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

Я улыбнулся.

— Мы будем смотреть на врага за десять верст. Ты сделаешь мне глаза для пушки. Глаза, которые позволят нам стрелять на такое расстояние, что французы даже не поймут, откуда прилетает смерть.

Митяй, хоть и не до конца понял, что от него требуется, но загорелся идеей.

— Будет сделано, Егор Андреевич. Через неделю пришлю первую партию. Пусть и брака много, но я что-нибудь придумаю.

Он уехал, полный энтузиазма, а я задумался. Чистое стекло — это полдела. Теперь нужно было превратить его в линзы. И не просто линзы, а оптику, способную собирать свет и фокусировать его, не искажая. И это уже была задача для Кулибина.

* * *

Иван Петрович, как обычно, был погружен в свои чертежи, когда я вошел в его кабинет. Он что-то бурчал себе под нос, двигая циркулем по бумаге.

— Егор Андреевич, — он даже не поднял головы. — Я кажется, нашел способ, как нам утяжелить снаряд. Свинцовое дно. Центр тяжести смещается, летит стабильнее.

— Иван Петрович, — я положил на стол идеальную стеклянную пластину, привезенную Митяем. — Забудьте про свинец. Посмотрите на это.

Кулибин кряхтя поднял голову, взял пластину. Он прищурился, поднес к окну, покрутил.

— Хм. Чисто. Для оконного стекла — слишком роскошно. Для бутылок — напрасная трата. Что это?

— Это основа для глаз нашей пушки. Это Митяй варил. Стекло.

— Стекло, — Кулибин снова прищурился, потом достал свою лупу и внимательно изучил пластину. — Агрегаты примесей отсутствуют. Пузырьки… единичные. Роскошно. Для чего? Очки для Каменского?

Я покачал головой.

— Нам нужна оптика, Иван Петрович. Мощная оптика. Чтобы увидеть цель на десять верст. Григорий делал свои дальномеры, но качество линз… сами видите.

Я протянул ему один из дальномеров Григория. Кулибин понюхал его, потом заглянул внутрь.

— Токарный станок. Резец. Грубо. К тому же стекло мутное. Это не линзы, это… увеличительные стекла. Для поджигания бумаги.

— А нам нужен телескоп. Прицел.

Кулибин задумался. Он снова вертел в руках пластину. Потом его глаза загорелись, как будто внутри него включилась паровая машина.

— Прожекторы! — воскликнул он. — Я же делал для Екатерины! Театр! Хрусталь!

Я знал, что он работал над осветительной аппаратурой, но не думал, что это будет иметь отношение к линзам.

— Что прожекторы?

— Мы не сможем выточить идеальную форму на токарном станке, Егор Андреевич. Не ту твердость. И не ту чистоту. Любое касание резца оставит микроцарапины. Идеальную кривизну не получим. Нужна… шлифовка.

Он начал быстро чертить на чистом листе.

— Смотрите. Мы сделаем две чугунные чаши. Одну — выпуклую, другую — вогнутую. Идеальной формы. Как половинки сферы. Сначала — грубая шлифовка. Насыпаем песок, мелкую фракцию. И начинаем тереть. Стекло между ними. Руками. Медленно. Равномерно.

Я смотрел на схему, и мне вспомнились древние методы изготовления телескопов. Точно. Шлифовка и полировка. Долгий, муторный процесс.

— Потом — все мельче и мельче абразив. Пемза. Толченый кирпич. А потом — окись церия. Самая мелкая пыль. Чтобы получить зеркальную поверхность. Идеальную.

Кулибин потер руки.

— Это годы работы, Иван Петрович! — воскликнул я. — А война на пороге!

— Не годы, — хмыкнул старик. — Несколько месяцев. С каждой линзой мы будем получать две. Одну выпуклую, другую вогнутую. Мы сможем сделать их одинаковыми. Одну — для окуляра, другую — для объектива. И не одну, а сколько угодно.

Он обвел меня торжествующим взглядом.

— Песок, вода и терпение, Егор Андреевич. Вот что нужно. А потом — проверка. Световые пучки. Углы преломления. Будем добиваться идеала.

Он взял пластину Митяя, поднес ее к глазам.

— Вот это — материал. Этот Митяй, он волшебник. А мы сделаем из него линзы. Лучше, чем у французов. Лучше, чем у англичан. Невидимые глаза для вашей невидимой пушки.

Я почувствовал прилив энергии. Отлично. Кулибин, как всегда, нашел изящное, хоть и трудоемкое, решение.

— Иван Петрович, — сказал я. — Завтра же беремся. Нам нужны чугунные чаши. И песок. Много песка. Самого мелкого.

Он кивнул, улыбнувшись.

— А я пока набросаю схему станка для полировки. С эксцентриком. Чтобы трение было равномерным. И не зависело от кривых рук рабочего.

Кулибин уже жил в своем мире, где оптические чудеса рождались из чугуна, песка и математической точности. И я знал, что он сделает это. Он даст глаза нашим пушкам.

* * *

Работа закипела. Завод превратился в огромную лабораторию, где сталь и чугун соседствовали с тончайшим стеклом. Митяй, вернувшись в Уваровку, теперь регулярно отправлял в Тулу ящики с идеально прозрачными стеклянными пластинами. Он добивался удивительной чистоты, жертвуя количеством ради качества.

Кулибин же развернул настоящий цех по шлифовке линз. Он разработал станки, где две чугунные чаши — одна выпуклая, другая вогнутая — с помощью хитроумного механизма, приводимого в движение нашими пневмодвигателями, вращались друг относительно друга, а между ними лежали стеклянные заготовки.

— Главное — равномерность, Егор Андреевич, — объяснял он мне, когда я заглядывал в его цех. — И постоянная подача абразива. Федор, не спи! Воду не забывай подливать!

Мастера, бывшие кузнецы и слесари, теперь скрупулезно, миллиметр за миллиметром, шлифовали стекло. Сначала крупный песок, затем все более мелкая фракция, потом пемза, а затем и тончайший порошок из рогов животных, который Кулибин предложил использовать как последний абразив.

День за днем, неделя за неделей, из-под рук мастеров выходили идеально отшлифованные, прозрачные диски. Кулибин проверял каждый из них на просвет, на преломление, на наличие дефектов.

— Этот для объектива, — говорил он, откладывая линзу. — Этот для окуляра. А этот… — он с сожалением отбрасывал в сторону пластинку с микроскопическим пузырьком. — Это на брак. Не годится.

Это был долгий, кропотливый процесс. Но с каждым днем в Туле появлялись новые линзы. Линзы, которые были чище, точнее и совершеннее всего, что когда-либо виделось в Российской империи. Глаза для нашей армии, которые могли пронзить туман войны на десять верст, давая нам невиданное преимущество.

Глава 10

Мы создали чудовище. Наша пушка, способная отправлять снаряды на пятнадцать вёрст, уже стояла во дворе, пугая ворон своим хищным профилем. Мы укротили отдачу гидравликой, мы научили снаряды вгрызаться в нарезы с помощью льда и пламени. Но теперь передо мной встала проблема, о которую разбивались лбы артиллеристов даже в моём времени, не говоря уж о девятнадцатом веке.

Как попасть из этого монстра, если цель находится за горизонтом? Или за лесом?

Традиционная артиллерия работала просто: вижу — стреляю. Наводчик приникал к прицелу, совмещал мушку с каской вражеского гренадера, и бах. Но наша дальнобойная гаубица предполагала совсем другую тактику. Стрельбу с закрытых позиций. Из