Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

С Наташей все пошло не так с самого начала. Он был тридцатилетним фрилансером с пивом в холодильнике и раскладным диваном. Она – двадцатилетней студенткой журфака с нервами из мягкого свинца.

Она поджигала свою жизнь как абсент, глотала ее залпом. Гул вечеринок, до рези в глазах яркие вывески баров, стук покерных фишек, отражение городских огней в очках равнодушных таксистов – ночи сливались в сплошной рейв. Он чувствовал себя живым в ее объятьях и в облаках сладкого кальянного дыма. А по утрам умирал в похмельном бреду.

Он стал брать меньше заказов, у них начались проблемы с деньгами. Она ушла бы от него уже тогда, но случилась Аленка.

Паша нашел стабильную работу, выбрал кроватку и коляску. Водил жену на йогу, покупал ей безразмерные штаны и ее любимый зеленый смузи с привкусом мыла. Уже позже выяснил, что она подливала в него коньяк.

«Развязалась» – так она назвала рождение дочери.

– Ты такой старый, Бутков, – говорила она, крася губы, пока он грел детскую смесь. – Тебе чуть за тридцать, а уже превратился в развалюху. Не ходишь со мной никуда. И скучный, почему ты теперь такой скучный? Знаешь, я не после беременности трахаться не хочу. Я с тобой трахаться не хочу.

Она скрывалась недолго. Сначала таскала цветы, бутылки с дорогим вином, украшения, маникюрный набор – «подарки». Потом на фотографиях в ее соцсетях стало появляться все больше мужчин.

Он устал от ее ядовитой улыбки, от ядовитого запаха ее духов по вечерам и перегара по утрам. Устал завтракать один. Не закатывал сцен, просто однажды аккуратно собрал ее вещи в чемодан и выставил в прихожей.

Она лишь равнодушно пожала плечами, ей уже было куда съехать. К кому съехать.

– Маникюрный набор сложил? – спросила она, не вспомнив про Алену.

«И вот, Бутков, снова женщина моложе тебя на десять лет…»

– О чем задумался? – Марина оторвалась от ноутбука.

Он все еще смотрел на ее ноги. Спроси его сейчас, чем тогда привлекла его Наташа, он бы долго морщил лоб, но загнуть больше одного пальца так и не смог бы. Только красотой.

До него вдруг дошло, как Марина с Наташей при всех внутренних различиях похожи внешне. Волосы, глаза, фигура… Одень их одинаково, поставь рядом, и если не за близняшек, так за сестер точно сойдут.

«Вот он, получается, мой типаж».

– Думаю, как мне с тобой повезло.

Он наклонился и поцеловал ее.

– М-м? Мне нравится, можешь повторять почаще, – рассмеялась она.

– Да, очень повезло. – Он целовал ее шею. – Так повезло…

Алена в соседней комнате смотрела в наушниках мультик, и начала она совсем недавно. Значит, полчасика у взрослых еще есть.

Паша провел ладонью Марине по бедру, по дряблой, морщинистой коже…

Отдернул руку, снова сел.

– Ты чего? – Марина открыла глаза.

Паша не сводил взгляда с ее бедра. Футболка задралась, открывая бирюзовую полоску трусиков и белую гладкую кожу на привлекательной округлости.

– Ничего. Чайник пойду поставлю. Когда ноут освободишь, позови, мне нужно будет поработать.

Годы практики, когда приходилось разговаривать с теми, с кем разговаривать не хотелось, научили держать голос ровным в любой ситуации.

– Что же вы, товарищ журналист, свои статьи бросаете на самом интересном месте? – донесся ему вслед насмешливый голос Марины. – В следующий раз доводите до кульминации!

Он зашел в ванную, включил кран и бросил себе в лицо пригоршню холодной воды. А потом тщательно вымыл правую руку с мылом.

* * *

– Нет, ну ты серьезно?

– Извини, – в сотый раз повторила Марина. Она сидела на подоконнике, виновато смотрела на него. Небо за ее спиной начинало темнеть, белые ночи сходили на нет.

Паша нервно расхаживал по кухне. Аленка спала в своей комнате. Он ей сразу сказал, что ночевать она с ними больше не будет. Большие девочки спят у себя, а не брыкаются в родительской кровати полночи, не давая выспаться взрослым.

А сегодня на ее руке он увидел укус. Аккуратный овал с бледными отпечатками зубов. Марина созналась сразу. Сказала, они баловались, и она просто заигралась, не рассчитала силу. Только и всего. «Болит?» – спрашивал Паша дочь. Та мотала головой.

«Только и всего».

– Ты злишься, – сказала Марина, наблюдая, как он наматывает круги.

– Нет. Немного…

Конечно, он понимал, что это случайность. Что в детских играх легко увлечься самому. Что Марина не сделала бы Аленке больно нарочно. Но что-то засело в груди, мерзкая заноза попала прямо в нерв. И крутилась в голове мысль:

«Она укусила мою дочь. Только и всего?»

– Нечего было ребенка называть как шоколадку. – Марина слабо улыбнулась.

– Ладно, проехали. – Паша с усилием выдохнул. – Просто, когда дело касается Аленки…

– Знаю.

– Ты ее кусаешь, а потом ей мерещится всякое.

«Как и мне».

Марина встала с подоконника, подошла к Паше и обняла.

– Мне очень, правда очень стыдно. Клянусь тебе, что буду осторожней. Больше не злись на меня, пожалуйста. – Она отстранилась и заглянула ему в глаза. – Я люблю ее. Веришь?

Он не успел ответить, их прервал детский визг. В комнате Алены они оказались разом, влетели в узкий дверной проем, цепляясь локтями и мешая друг другу.

Аленка забилась в угол кровати, натянув одеяло до самого носа. Ее трясло.

– Это сон, просто сон, – успокаивал Паша дочь, гладил по голове.

– Она хотела проглотить меня целиком!

– Теперь уже нас хотят съесть. – Паша бросил укоризненный взгляд на Марину и вновь повернулся к дочери. – Ну посмотри на себя, какая ты большая девочка. Целиком тебя не проглотишь, если только…

Он осекся, едва не добавив «по кусочкам». Аленка задрожала еще сильнее.

«Еще один умник».

Марина развязала шнурки на запястье. Впервые Паша видел, как она снимает браслет, даже в душ она ходила с ним. Шнуркам давно полагалось выцвести, полинять от ежедневной носки и потерять вид, но они оставались яркими, как новые.

– В старину женщины носили длинные юбки и платья, чтобы подол касался земли. Так ткань набирала силу родного края, – тихо говорила Марина, завязывая браслет на Аленкиной руке. – Из обрезков этих юбок и шнурков от платьев матери делали для своих детей кукол-пеленашек. У меня тоже такая была. Но потом я выросла и забыла о ней. Взрослым не очень-то удобно повсюду таскать за собой куклу! Как-то мне тоже начали сниться сны. Плохие сны, совсем как твои. Тогда мама взяла мою пеленашку и из ее шнурков сделал мне этот браслет. Он очень сильный. Не снимай его, и никто тебя больше не потревожит.

– Правда?

– Самая что ни на есть.

Она говорила так уверенно своим