Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Аленка, получив новый подарок, быстро успокоилась и уснула в Пашиных объятиях. Марина сидела у изножья кровати и, прикрыв глаза, думала о чем-то своем. А Паша вновь и вновь прокручивал в голове ее последние слова.

«Никто». «Никто не потревожит». Будто раньше действительно был «кто-то». Разве так говорят о детских снах?

* * *

Паша расчесывал тонкую кожу на лодыжках до крови. Новые укусы появлялись раньше, чем успевали зажить старые. Все они сливались в единый болезненный синяк.

Стоило ему заикнуться об этом на работе, и все недоуменно разводили руками. В городе комары никому больше не докучали. Паше же не помогали ни спреи, ни спирали.

«Из вентиляции они, что ли, лезут?»

Ни одну тварь он так и не поймал.

Аленка в последнее время начала высыпаться, повеселела. Вера в волшебный браслет успокоила детскую психику. Паша спал плохо. Клевал носом над очередной статьей, промахивался по клавишам. Домашние дела откладывались, вязли в киселе накопившейся усталости, не давались в руки.

Он велел Аленке прибраться в комнате. Вызвался помочь, но так и просидел на заправленной кровати полчаса, не в силах собраться. На глаза попалась раскраска, которую он купил дочери в первый же день в Петрозаводске. Он лениво полистал книжицу и замер, встретив знакомое имя.

Сюёятар.

Пробежался по тексту под черно-белой картинкой.

«Сюёятар – сгорбленная бабка с длинными клыками… может притвориться молодой, пышущей здоровьем женщиной… Беда тому мужчине, что приведет ее в свой дом… В переводе с карельского: «та, которая съедает…»

С картинки на Пашу смотрела старуха с бульдожьей мордой. Аленка раскрасила меньше половины: стволы и ветки – коричневым, листву – зеленым… Змею у ног старухи – черным. Не закончила. Бросила, так и не добравшись до страшной морды и длинных клыков.

«Вот откуда ноги растут у Аленкиных кошмаров».

Он спрятал раскраску. Рассказал о ней Марине, та кивнула без особого интереса.

Она изменилась. Почти не шутила, стала тихой, задумчивой и рассеянной. Теперь на одну куклу у нее уходило вдвое больше времени. Она бросила развозить обереги по сувенирным, сказала, плохо берут. Но плести не переставала, завалила куклами все полки и углы. Берегини и травницы смотрели на Пашу гладкими лицами.

Он пытался ее расспросить, уговаривал обратиться к врачу. Марина вымученно улыбалась и бесконечно теребила пустое запястье. Все чаще вспоминала Москву, упрашивала поехать туда хотя бы на пару дней.

– Сейчас работы много, но через недельку-другую съездим. Надо будет документы Аленкины из школы забрать.

– Ты все-таки окончательно решил здесь остаться… – говорила она тихо и как-то вся съеживалась, блекла, будто из цветной картинки выкачивали все краски, оставляя лишь темные контуры и белый лист. Раскраску.

Всю неделю Паша ложился в кровать, когда Марина уже спала. Словил себя на мысли, что делает это нарочно, специально засиживается за ноутбуком, бестолково водя пальцем по тачпаду. Никак не мог выбросить из головы горбатую бабку.

«Из слюны ее родятся змеи, из трухи с волос – комары», – писалось в детской книжке.

Он лежал в темноте под назойливый писк над ухом и не пытался отмахиваться. Без толку. Неужели он, взрослый мужик, всерьез обдумывает эти совпадения? Перебрал местного фольклора?

«Совсем сдаешь. Перемены больше не для тебя, слишком уж укачивает на резких жизненных поворотах. Нервы уже не те, дребезжат, как разбитая подвеска. Магния, что ли, попей, дед. А то доведет тебя эта выдуманная Баба Яга до вполне реального психиатра».

…Паше снились комары. Они облепили его тело сплошным ковром, а он не мог пошевелиться. Видел, как раздувались от крови их мерзкие тела. От его крови. Они не лопнут, знал он. Будут пить, пока каждый из них не станет размером с налитую красным виноградину. Высосут его досуха.

Он проснулся от странного шума, будто совсем рядом за стеной включили телевизор. Марины рядом не было. Шум доносился из соседней комнаты. Голос.

Паша вскочил с кровати и босиком вышел в коридор. Дверь в соседнюю комнату была открыта. Над кроватью Алены во мраке нависла сгорбленная фигура и что-то крутила в руках. Девочка спала.

Ступни разом похолодели. Паша сделал неуверенный шаг, еще один – и услышал хриплый голос:

– Добро оберни, зло вороти. Добро оберни, зло вороти. Добро оберни…

На каждой фразе старуха переворачивала куклу-берегиню вверх тормашками. Одним прыжком Паша оказался рядом, схватил за плечо, развернул к себе… Никакая не старуха; Марина с застывшим выражением лица.

– …зло вороти.

Ее губы продолжали двигаться. Остекленевшие глаза смотрели сквозь Пашу. Он забрал куклу, и Марина умолкла, замерла на миг, затем встрепенулась, замотала головой, часто моргая. Наконец увидела его. Хотела что-то сказать, но так и осталась стоять с раскрытым ртом.

Аленка застонала во сне.

* * *

– Ау, Бутков, ты чего трубку не берешь? Увез мою дочь к черту на рога, а теперь даже не даешь нам с ней поговорить? Она там про меня скоро забудет совсем. Конечно, ведь ее любимый папочка по Карелиям возит!..

– Ты сейчас звонишь с Аленкой поговорить?

– Позже. Вначале нам с тобой надо по поводу квартиры решить. Говорят, сейчас рынок на пике, можно выставить по хорошей цене…

– Что ты несешь, Наташа, какой рынок, какой пик? Квартира моя, и что я с ней делаю, тебя вообще не касается.

– Не беси меня, Бутков, слышишь?! Я адвоката нашла! Я тебе говорю, не хочешь по-хорошему – затаскаю тебя по судам. Думаешь, на севере своем спрятался?..

Паша сбросил вызов. Подумал и выключил телефон. Разболелась голова.

Разговор с Наташей не раздражал, как раньше, лишь отвлекал. Раздражала теперь Марина. Ее разбросанные по всей комнате шнурки, обрезки ткани и недоделанные куклы. Ее бормотание себе под нос, когда она за работой. Из ниоткуда взявшаяся хрипотца в ее голосе. Касания разом огрубевших рук.

На ее лице появились морщины, которые Паша раньше не замечал. Поставь теперь Марину с ним рядом – и никто не заметит десяти лет разницы.

Утром они попытались обсудить ночной приступ лунатизма. Марина пробурчала что-то невнятное и пожала плечами. Сказала, раньше с ней такого не было. Паша записал ее к врачу на понедельник.

Марина слабо сопротивлялась. Говорила, что в Москве, должно быть, специалисты получше. И вообще, долгая поездка бы здорово ей помогла. Не объяснила толком, каким образом.

Паша молча слушал, как его уговаривают поехать в столицу, и отрешенно мешал давно растворившийся сахар в остывшем кофе.

«Может, это был ее изначальный план. Может, только для