«Серебряное». Прятки в темноте - Александра Шервинская

они, прячутся под чужими именами. Мне почему-то кажется, что нет. Помните, Степанцова тогда сказала что-то типа того, что если бы она знала, кто, то помощник ей не понадобился бы? Значит, они действуют параллельно и помогать друг другу, ежели что, не станут. Чем меньше конкурентов – тем им же лучше.

– Пожалуй, ты права, Лизхен, – согласился Женька, – пока не разберёмся, что к чему, лучше делать вид, что мы не в курсе особенностей некоторых наших соседей.

– Я тоже к Гере внимательнее пригляжусь, может, теперь, когда мы точно знаем, что он не так прост, как старается казаться, чего и рассмотрю, – Дашка вздохнула, – так-то я ничего пока не замечала необычного.

– Знаете, девчонки, мне кажется, они так или иначе сами себя проявят, им же нужно как-то опередить конкурентов, – подумав, сказал Самойлов, – вы бы старались поменьше поодиночке ходить. Ну просто на всякий случай. Я тоже попытаюсь в одиночестве по тёмным углам без острой необходимости не шататься. А сейчас вы как хотите, а я спать. Надеюсь, ночью никто не прокрадётся ко мне в комнату и меня не покусает.

Выпроводив Женьку и убедившись, что его никто не заметил, я помахала Дашке и тоже отправилась к себе в комнату. Самойлов был абсолютно прав: спать хотелось просто нечеловечески.

Уснула я моментально, лишь только голова коснулась подушки, поэтому что именно меня выдернуло из состояния сна, сказать не могла. Но на меня словно ведро ледяной воды вылили: я распахнула глаза и сначала услышала лишь какой-то торопливый, заполошный стук. И только спустя некоторое время сообразила, что слышу бешено колотящееся собственное сердце. Что могло меня так напугать, при том, что я крепко спала и даже кошмаров никаких не видела?

Не шевелясь, я стала вслушиваться в окружающую меня тишину: она была какой-то вязкой, словно густой и почему-то очень холодной. Сразу захотелось натянуть одеяло повыше, а лучше вообще накрыться им с головой. Но не свойственное мне раньше странное то ли шестое, то ли ещё какое-то чувство просто кричало о том, что шевелиться не нужно. И оно же совершенно чёткого говорило мне, что в комнате кто-то есть. Кто-то чужой и недобрый, пахнущий холодом и чем-то сладковатым, но не приятным, а тревожным, если о запахе можно так сказать. И только через некоторое время я поняла: от того, кто был в моей комнате, пахло туманом и кровью.

Желание вскочить и завизжать как можно громче стало почти непреодолимым, но я только крепче зажмурилась. Во мне словно сошлись в невидимом поединке две силы: одна активно подталкивала позвать на помощь, закричать и попытаться выбежать из комнаты, а вторая призывала к благоразумию и категорически настаивала на том, чтобы не шевелиться и вообще никак не показывать, что я что-то или кого-то заметила.

Не знаю, чем бы закончилось это противостояние, но неожиданно психологическое давление стало слабее, а потом и вовсе исчезло. По комнате пронёсся едва заметный порыв ветра, а потом стало теплее, запах крови исчез, словно его и не было. И то же самое чувство, которое подсказало мне, что в комнате есть кто-то посторонний, теперь сигнализировало о том, что я снова осталась в одиночестве. Странный визитёр ушёл, так сказать, не попрощавшись, за что я ему была искренне признательна. Не уверена, что готова была даже просто увидеть, как выглядит существо, пахнущее ледяным туманом и кровью.

Интересно, зачем оно приходило? Вряд ли просто посмотреть на такую замечательную спящую меня: зрелище, наверное, привлекательное, не спорю, но не для подобной сущности. Что-то подсказывает мне, что люди интересуют его и таких, как он, исключительно в качестве еды.

А может, оно как человек, который иногда заходит в кондитерскую, даже если знает, что ничего там не купит, потому что доктор запрещает, но посмотреть-то и понаслаждаться ароматами можно? Вот и оно… Трилистник неприкосновенен, но посмотреть-то никто не запрещал, верно? Опять же: можно помечтать, как потом, когда человечки исполнят своё предназначение и станут никому не нужны, можно будет ими угоститься.

Интересно, оно только меня осчастливило своим посещением или к ребятам тоже наведалось? Шума и криков вроде ниоткуда не доносилось, так что или друзьям повезло больше, чем мне, или они тоже сообразили и прикинулись спящими.

Полежав неподвижно на всякий случай ещё минут десять, я осторожно открыла глаза и медленно повернула голову. Комнату наполнял пробивающийся через сдвинутые шторы лунный свет, а ведь я прекрасно помнила, что задёрнула занавески максимально плотно, чтобы утреннее солнце не било в глаза.

Да и само окно было прикрыто, но не до конца, а я никогда не оставляла окна не запертыми, так что доказательств чужого присутствия было более чем достаточно. Я свесилась с кровати, но никаких следов на полу не обнаружила, что было достаточно странно: вечером прошёл короткий дождь, и земля наверняка была мокрой, как и вымощенные дорожки. Значит, либо ночной гость пришёл через террасу, либо он передвигается, не касаясь земли.

Зачем оно приходило, это пахнувшее холодом и кровью существо? Ответ я получила, когда всё же рискнула опустить ноги с кровати и нашарить тапочки. Направившись в туалет, я боковым зрением заметила на столе какой-то предмет, которого там совершенно точно не было, когда я ложилась спать. Но вместо того, чтобы пойти и посмотреть, что там такое, я сделала два шага назад и даже руки за спину убрала. Не буду я одна даже близко подходить! Я боюсь, и мне ни капли не стыдно! Вряд ли существо, пробравшееся ко мне, оставило там что-то хорошее. Скорее, наоборот: это или намёк на грядущие неприятности или сами эти неприятности, так сказать, живьём.

Бросив быстрый взгляд на часы, я увидела, что они показывают самое начало пятого. На улице было ещё темно, но откуда-то в памяти всплыла информация о том, что четыре часа утра – это время «третьих петухов», до которых вся нечистая сила должна покинуть этот мир, иначе ей не поздоровится. Может быть, уход моего незваного гостя был связан именно с этим? Хотя в «Серебряном», насколько я поняла, всякая нечисть и нежить чувствовала себя более чем свободно что днём, что ночью.

Тут в мою дверь кто-то тихонько поскрёбся, и она чуть-чуть приоткрылась. Подавив желание взвизгнуть и запрыгнуть на кровать, я на всякий случай взяла с подоконника увесистую вазу и стала ждать очередного гостя.

– Лизхен, ты спишь? – еле слышный шёпот Дашки нарушил тишину, и я с облегчением выдохнула.

– Заходи, – прошипела в ответ, – только тихо.

– А ты чего вазу держишь? – удивилась подруга, бесшумно