Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

— Задавай.

— Жалеешь, что ушла с работы?

Она не ответила сразу — прошла несколько шагов, глядя под ноги, и когда заговорила, голос был спокойным:

— Честно говоря, первые недели две жалела. Потому что, знаешь, привычка: каждое утро в восемь — кабинет, дела, секретарь с кофе. А тут просыпаешься, и некуда ехать. Вот это «некуда» — оно оглушает, понимаешь? Не свобода, а пустота. Разные вещи.

— Понимаю, — ответил я. И, в общем-то, не соврал — только мне «некуда» досталось в другой форме: когда твое тело, твой кабинет и твоя жизнь остались по ту сторону смерти, а ты проснулся в чужой квартире с тараканами и долгами. — А потом?

— А потом стала высыпаться, — ответила она с легкой усмешкой. — И поняла, что за десять лет не прочитала ни одной книги, которую выбрала бы сама. Только дела, материалы, экспертизы. Двести томов в год — и ни одного по собственному желанию.

— И что выбрала?

— Стыдно признаться.

— Тем более.

Она рассмеялась — тихо, грудным смехом, от которого на секунду стало очевидно, что ей тридцать с небольшим, а не сорок пять, как казалось в зале суда.

— «Трое в лодке, не считая собаки». Детская мечта — перечитать. Мама читала вслух, когда мне было десять, а я засыпала на третьей главе. Двадцать лет таскала вину, что не дослушала.

— И как?

— Дочитала… третью главу. Заснула на пятой.

Я невольно улыбнулся, и она поймала эту улыбку, повернувшись на ходу, звонко рассмеялась, — и стало вдруг легко, как бывает, когда рядом идет человек, с которым можно не подбирать слов.

Мы свернули во двор дома с высокими окнами и тяжелой аркой. Фонарь над подъездом горел, выхватывая из темноты лепнину и чугунные перила.

— Мне сюда, — сказала Анна и остановилась у двери.

— Тогда спокойной ночи, Анна Александровна, — сказал я, продолжая исполнять необходимый ритуал «Я не навязываюсь, все, Анечка, у тебя все под контролем».

— Анна, — поправила она. — Без отчества. Мы, кажется, уже дошли до этой стадии.

— Спокойной ночи, Аня.

Она достала ключи, повертела в пальцах и подняла на меня глаза. В тусклом свете подъездной лампы они казались почти черными, хотя в ресторане, при свечах, были серо-голубыми. Наконец она приняла решение.

— Может, зайдешь на чашку чая? — прямо спросила она, без игры и без уловок.

Анна стояла в полушаге, и от нее шло тепло чистой кожи после хорошего вечера, — ни кокетства, ни вызова в ее лице не было, только ровная уверенность, от которой становится труднее дышать, чем от любой провокации.

Я улыбнулся, но не успел ничего ответить.

Анна, видимо, неверно истолковав мою улыбку, торопливо добавила:

— Знаешь, таким женщинам, как я, у которых уже вся жизнь состоялась, есть довольно приличное материальное положение и устойчивое социальное, да и все остальное в порядке, найти мужа практически невозможно. Потому что все мужики, которые на таком же уровне или повыше, ищут себе молодые жопки, а на таких, как я или как твоя эта Алиса Олеговна, никто и смотреть не будет. Поэтому и остается одно — найти себе друга «для души и тела». Пусть и ненадолго.

— Но ведь столько вокруг мужчин, — осторожно заметил я.

— Да ну, Сережа! Вот как себя будет чувствовать мужчина, к примеру, инженер или учитель с зарплатой в сорок тысяч рядом со мной? А у меня доходы… — Она сделала паузу и многозначительно посмотрела на меня. — В разы выше. И как долго продлятся наши отношения? Я вот привыкла дважды в году ездить в Доминикану или на Мальдивы, причем выбираю самый хороший номер с бассейном. Я сама себя обеспечиваю и могу себе позволить такое. Мне там нравится. А как супруг с зарплатой в сорок тысяч сможет обеспечить мне такой отдых? То есть мне или придется ездить с ним дикарем куда-нибудь на озера, или же в деревню на огород. Но я так не хочу. Я тяжело работаю и хочу качественно отдыхать. А он тот уровень комфорта, к которому я привыкла, банально не потянет. Вот уже, считай, первые размолвки. Или я, к примеру, куплю ему приличную машину, поселю в своей квартире, потому что у меня и ремонт, и все остальное на уровне. Я вряд ли в его убитую хрущевку захочу идти…

В этом месте мне стало стыдно. Я вспомнил, какая квартира у Сереги, но не стал акцентировать на этом внимание. Просто решил, что пора с этим что-то делать.

— Вот и получается, что такие, как я… мы обречены на одиночество. Или можем довольствоваться альфонсами, как Алиса Олеговна. И выхода из этой ситуации, кроме того, о котором я тебе сказала, нет. Поэтому лучше родиться очень красивой и очень глупой. Тогда ты спокойно можешь выйти замуж за любого мужика, и тебе будет с ним хорошо, ты не будешь замечать никаких недостатков. А вот если женщина умная, успешная, да еще и в возрасте, то все, считай, это крест.

Она вздохнула и сказала:

— Ну так что, чай?

— Чай, — улыбнулся я. — Хорошая идея.

В подъезде мы втиснулись в лифт, и когда створки сомкнулись, я едва сдержался, чтобы ее не поцеловать.

Лифт дернулся, загудел и поехал наверх. Анна прислонилась спиной к стенке кабины.

— У тебя красивые руки, — сказала она вполголоса. — Хирургу это, наверное, комплимент.

— Хирургу главный комплимент — «пациент выжил».

— Я никогда не была твои пациентом, — лифт остановился, и она скользнула мимо меня на площадку, слегка коснувшись плечом, — но ведь выжила благодаря тебе.

В ее квартире я уже бывал, и там ничего не изменилось: много воздуха, мало вещей, песочные стены без единой лишней картины. На подоконнике одиноко белела орхидея с двумя склоненными головками, а на кухонном столе лежала аккуратная стопка бумаг рядом с чашкой, в которой еще темнели остатки утреннего кофе. Жилье человека, который давно привык к порядку и к одиночеству.

Анна щелкнула выключателем в прихожей, верхний свет зажигать не стала — только торшер в углу, бросивший по стенам длинные медовые тени.

Скинув дубленку на крючок, сняла пиджак и обернулась.

— Черный или зеленый?

— Черный, — сказал я. — В нем меньше кофеина.

Она кивнула и прошла мимо меня. Я повесил куртку на соседнюю вешалку и прошел на кухню.

Анна уже наливала воду из-под крана, стоя ко мне спиной. Плавная линия шеи, переходящая в изгиб плеча, — я забыл, зачем смотрю на чайник.

— Сахар? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Молоко?

— Нет.

Она выждала секунду, поставила чайник на плиту, но газ зажигать не стала. Повернулась. Посмотрела мне в глаза