Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

За спиной повисла тишина, а потом негромкий голос Наиля:

— Давай, Лариса, расскажи, что было дальше.

Скрипнула табуретка, и Лариса снова отпила чаю. Когда заговорила, в голосе появилась сухая твердость — видимо, самое страшное осталось позади, и теперь она могла говорить отрывистее.

— Через час приехал Пашкин отец. Мельник. Забрал сына, причем ни слова мне не сказал, даже не посмотрел. Зато журнал приемного покоя исчез. Просто не стало. И записи о дежурствах за ту ночь — тоже. Меня тогда вызвал заведующий и сказал: «Тебя в ту ночь на смене не было. Поняла, Ахметшина?»

— Поняла? — переспросил Наиль и пояснил для меня: — Ахметшина — ее фамилия.

— Поняла, — ответила Лариса без выражения. — Куда бы я делась? Да и Пашку я любила. Сильно.

Я обернулся и сел обратно на табуретку. Судя по показаниям модуля, ей полегчало, но пока совсем немного. Вроде как на четверть оборота вентиля, который наконец чуть стронулся, после того как несколько лет ржавел.

Честно говоря, мне было плевать на ее чувства. Она соучастница убийства, она покрывала убийцу. И очень жаль, что подонок Мельник сдох сам. Впрочем, кто я такой, чтобы принимать чужую исповедь? Не нужно ей знать, что я на самом деле думаю.

— Лариса, — сказал я. — Это ведь было не все. Верно?

Она вздрогнула. Видимо, не ожидала, что я знаю про продолжение. Посмотрела на Наиля — тот еле заметно кивнул.

— Не все, — повторила она тихо и вздохнула.

Я не торопил. За стеной у соседей бубнил воскресный телевизор. Во дворе смеялись дети.

Поставив чайник во второй раз, я дождался, пока он вскипит, прежде чем Лариса решилась продолжить. Она встала, попросила воды из-под крана, выпила залпом полстакана и снова села. Сумку наконец сняла с плеча и поставила на пол у ног.

— Помните, как Паша потом к вам ходил? — осторожно спросила она. — После похорон.

Я, разумеется, не помнил. Я вообще ни черта не знал про этот период — чужая жизнь, чужие провалы, чужое дно. Но признаться в этом означало вызвать вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Мне важно услышать вашу версию, Лариса, — сказал я. — Целиком. Что вы видели, что слышали. Не то, что я помню или не помню. У меня тогда такой период в жизни был, что все как в тумане.

— Он к вам ходил, — кивнув, констатировала она. — Считай, каждый день забегал. Приносил водку, садился рядом, выпивал с вами. Утешал. Потом стал водить в компанию — «Пирамида», кафешка на Декабристов, там собирались всякие картежники. Я думала, он просто виноватит себя, хочет поддержать вас.

— Картежники? — насторожился я.

— Вы там вместе проигрывали, а когда у вас деньги кончались, он одалживал. Вы проигрывали опять, он опять одалживал. И по кругу. Пашка всегда при деньгах был.

— От папаши деньги?

— Не-е-е, — замотала она головой. — Он же крутился по-всякому…

Она замолчала, подбирая слова. Потом заговорила тише, и вот этого я, признаться, услышать не ожидал.

— Думаю, торговал… всяким. Пашка же был странный последнее время. Худой такой, глаза ввалились. Руки дрожали, хотя раньше такого не было никогда. А зрачки… То узкие как иголки, то во всю радужку. И взгляд стеклянный, как не отсюда. Я его как-то раз встретила в магазине возле дома, а он не узнал. Смотрит сквозь меня, я для него как стенка. Мне аж страшно стало. А потом моргнул и вроде вернулся.

Знакомая, в общем-то, клиническая картина. Любой врач с наркологическим стажем поставил бы диагноз за тридцать секунд. Но я промолчал, потому что она описывала то, что видела, и этого было достаточно.

— Мне мой сосед Эдик рассказывал, что, когда привез Наташу в больницу, у входа стоял худой парень с пустыми глазами, — сказал я. — Сказал, что как у торчка.

Лариса потупилась и ответила:

— Он и был таким, последний год — точно. А может, и раньше начал, просто лучше скрывал. — Она подняла взгляд на меня, и в нем злость мешалась с жалостью. — А потом я поняла. Или решила, что поняла… Короче, ни черта он вам не сочувствовал, Сергей. Просто добивал. Целенаправленно. Все не мог простить, что вы у него Наташу увели.

Вот оно! Вот чего ни я, ни казанский Серега знать не могли: тонущий не видит, кто бросил ему камень вместо веревки.

— Через полгода Паша бросился под машину, — пробормотала Лариса. — На Ершова, возле перекрестка, днем. Говорят, даже не побежал — быстро вышел на дорогу и встал прям перед фурой.

Тишина затопила кухню.

Совесть, что ли, загнала Пашу под грузовик? Или он просто посмотрел на то, что натворил, и не вынес? Впрочем, какая теперь разница? Паша мертв. Наташа мертва. И нерожденный сын Сереги тоже.

Я выдержал паузу, чтобы голос не подвел, потом тихо сказал:

— Спасибо, что поделились, Лариса.

Она покачала головой, нахмурилась, но ничего не сказала.

Я достал заранее подготовленные деньги и положил на стол. Наиль посмотрел на меня, прищурился, и я кивнул.

— Забирайте, Лариса, — сказал Наиль ровным деловым тоном. — Двадцать тысяч, как договаривались.

Женщина посмотрела на конверт, потом на меня. Взяла без колебаний, открыла, не пересчитывая и сунула в сумку. Застегнула молнию. Уверен, что для нее это были большие деньги. Ну и правильно, что никакого театра, никакого «ой, не надо, я не за деньги». Она, в конце концов, пришла, рассказала правду и получила за это деньги, потому что попала под сокращение и ей нечем платить за квартиру. Одно другому не мешает.

Я проводил ее до прихожей. Лариса надела куртку, застегнулась до подбородка, ощупала карманы машинальным женским жестом. В дверях уже стояла, когда обернулась.

— Сергей, у Наташи сестра была. Так вот, она ко мне приходила. Полгода назад, может, чуть раньше. Спрашивала то же самое — про ту ночь.

— Напомните, как ее зовут? — спросил я и пояснил: — Мы не общались.

Лариса наморщила лоб.

— Не помню точно. То ли Лера, то ли… нет, не Лера. Может, Рита? У меня где-то телефон записан, я Наилю скину.

Она кивнула на прощание и вышла. Наиль шагнул за ней, бросив мне через плечо:

— Я ее до остановки провожу и вернусь, Сергей Николаевич. Десять минут.

— Да, возвращайся. По санаторию много что нужно обсудить.

Оставшись один, я постоял в прихожей. Тихо гудел холодильник на кухне, по-стариковски, с подвыванием. Пора уже купить новый. Из крана в ванной, который я так и не починил, мерно капала вода.

Я уставился на стену, чуть правее зеркала, на уровне плеча. Там