Еретики - Максим Ахмадович Кабир

После похорон я сходил к импровизированному святилищу. Идол пропал.

КТЛХ — эти буквы я выжег на постаменте нового Эль-Тио. Знаю, в моей истории нет никакой Мексики и Боливии-то, по сути, нет, но я боюсь произносить настоящее имя того, кому мы приносим жертвы: папиросы и сухари. Клянусь вам памятью всех тех людей, что пропали поблизости за последнее время, только папиросы, только сухари.

Ночами я всматриваюсь в желтоватый пергамент. Работа ладится. Шахта бьет рекорды. Мне лишь интересно: куда исчезают божки после того, как у нас умирает какой-нибудь неприятный тип?

Куда уходят боливийские боги из Донбасса?

Убежище

Рассказ

«Слушайте Сдвиг. Переделайте все. Устройте так, чтобы все стало иным; чтобы лживая, скучная, безобразная наша жизнь стала неистовым хаосом, революцией новых богов».

Александр Блок

1924

Спустя мгновение Нина осознала, что покинуть убежище было ошибкой. Возможно, роковой.

Племя Якоря выскочило из проулка и ринулось навстречу неизвестности. Ежедневные вылазки стали нормой и научили осторожности. Одиннадцатилетний Алик был в этом деле едва ли не опытнее Нины, прибившейся к племени летом. Он умел избегать опасных маршрутов и легко находил щели и ниши — временные пристанища. Но никогда прежде ловцы, как прозвали взрослые своих малолетних кормильцев, не выбирались на поверхность после пяти вечера. Петроградские сумерки кишели тварями, у которых были острые зубы, щелкающие хвосты, смертоносные когти…

Прошлое племя Нины, племя Жюля Верна, сожрали гигантские миксины. Ее родители погибли полтора года назад, вероятно пав жертвами каннибалов. Нина сбежала бы из города, если бы не бабушка. Бабушка была слепой, как и еще шестеро членов племени Якоря. Жертвы вспышки двадцатого года, чудом выжившие в заполоненном чудовищами аду. Слепцы, безногий краснофлотец дядя Леша, лежачая тетя Света, не говоря уже о малышах… единственное, на что якоря могли надеяться, — на команду ловцов, приносящих в подвал чистую воду и продукты. Консервы с неразграбленных складов или чужих, лишившихся хозяев нычек, собачатину, которую неплохо жарил дядя Леша, грибы, собранные в одичавших парках. Роза здорово отличала съедобные грибы от ядовитых. Якорям везло, не то что жюль-верновцам. Главное правило: возвращаться в подвал до семнадцати ноль-ноль. Никто не знает, во сколько сегодня опустится тьма. Никто не хочет быть на улицах, когда они наполнятся противоестественной жизнью.

Нина бросила беглый взгляд на наручные часы — папин подарок. Четверть шестого. Плохо, очень плохо. Роза сказала: туда и обратно. У племени был свой врач, Анатолий Борисович, слепец, но человек ужасно полезный. Это он на ощупь обследовал пятилетнего Карпа и пришел к выводу, что ребенок умрет к утру, если не достать жаропонижающие таблетки. Мама Карпа зарычала от горя и обхватила малыша культями — словно пыталась вырвать из лап смерти. Кисти молодой женщине откусил балтийский краб. Роза отозвала в уголок Нину, Алика и мальчика, которого все называли Скрипкой — по музыкальной фамилии.

Нина предугадала, о чем Роза заговорит. О трилобитах. Племени, обосновавшемся в бывшей аптеке в двух кварталах от убежища якорей. Трилобиты — сплошь пацаны-беспризорники — обороняли ценный фармацевтический запас и торговали с соседними племенами. Драли безбожно, втридорога, за дозу морфия требовали корзину грибов или трех живых собак, но у Розы был талант — не хуже таланта выявлять ядовитые грибы. Она умела скашивать цену. Грозные трилобиты, как выражалась Роза, ходили у нее по струнке.

В свете масляной лампы четыре тени ложились на обшарпанную стену. Бредила бабушка, в горячечном сне проклинала царя-покойника. Безрукая женщина рыдала над сыном. Казалось, хрупкое тельце Карпа раскаляет воздух подземелья.

— Мы быстро, — прошептала Роза, темноволосая, бледная и до головокружения красивая, пожалуй, самая красивая представительница рода человеческого, которую только встречала Нина за всю свою жизнь, жизнь длиной в пятнадцать лет. Роза была на два года старше. Скрипка, Алик и другие мальчики заглядывали ей в рот и повиновались любому приказу.

— Туда и обратно, — произнесла Роза. — До сумерек успеем.

«С чего она это взяла? Успокаивает нас, вот и все».

Нина подумала о Неве, до которой рукой подать. Страшная, страшная Нева. Сфинксы с глазами людоедов. Чухонцы и прочий, как говорил Анатолий Борисович, «продукт Сдвига». Нина начинала забывать мир до Балтийского гула, до революции. Будто так оно и существовало испокон веков. Мертвый город, калеки в подвалах, стаи чумазых детей, охотящихся на собак.

— Я пойду, — сказал Скрипка тонким голосом.

— И я, — сказал Алик, затягиваясь самокруткой. Табак они нашли в пятницу: две коробки под половицами помещичьего дома. От радости забыли про мумифицированные тела хозяев, припадающие пылью в креслах у камина в том жутком, затянутом пыльной паутиной особняке. Нет, у Алика был выдающийся нюх на сокровища.

— Я тоже пойду, — сказала Нина. Рыдания женщины ввинчивались в мозг.

— Ты уже ходила сегодня, — проговорила Роза взвешенно. — Оставайся за старшую.

— За старшего пусть Коля остается. — Нина показала на десятилетнего парнишку с багровым шрамом вдоль лба.

— Ну хорошо, — кивнула Роза. — Идем.

И вот они шли. Семенили в тени угрюмых зданий, под присмотром маскаронов и фигур, которые мерещились Нине в окнах. С набережной полз туман, в нем все становилось острее, кривее, страшнее. Ладони потели. Нина сжимала копье — жердь с примотанным ножом. Такие же копья были у Скрипки и Алика, а карман Розы оттягивал кожаный мешочек, набитый царскими монетами. Одновременно — средство защиты и кошелек. Впрочем, давным-давно петроградские племена не расплачивались деньгами, и эпоха украшений и драгоценностей канула в Лету.

— Не зевайте, — прикрикнула Роза.

Из проулка шибануло вонью разложения. Туман пах мороженой рыбой. Четыре пары ног стучали по тротуару под неработающими фонарями. Мимо разоренного гастронома с пятнами свернувшейся крови на красивой плитке. За угол. Через трамвайные рельсы.

«Покатаюсь ли я еще когда-нибудь на трамвае? — задалась Нина вопросом. — Увижу ли что-нибудь, кроме вымерших улиц и полумертвых людей?»

Дядя Леша рассказывал малышам о бронированном грузовике, который ездит по Петрограду и ищет уцелевших. А если найдет — забирает в Москву, где солнце, трамваи, торты, милиционеры, школы, всего не перечислить. Только никто не встречал дядь-Лешин грузовик. Просто верить в него было приятно. Лучше, чем в оброненное бабушкой Нины «никому мы не нужны, и никто за нами не придет».

— Вон они, трилобиты! — сказал Скрипка.

Нарисованное мелом морское членистоногое украшало фасад старой аптеки. Высокие окна были заколочены горбылем. Латунные вставки на дверях тускло блестели.

— Не расслабляться, — велела Роза.

Ловцы взбежали по ступенькам. Роза постучала. Нина стояла позади ребят, озираясь