Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Иди уже, Вольфганг, накати еще коньячку, успокой нервишки! — я махнул рукой. — Но запомни главное: я не блефую. Мне терять нечего, в этом ты уже мог убедиться. А вот тебе — есть!

Вондерер постоял еще секунду, потом резко повернулся и ушел в свой «кабинет». Я проводил его взглядом, и тут внезапно заметил мужчину в штатском, сидящего неподалеку, за два столика от моего. Ему было около сорока лет, худощавый, с седыми висками, в дорогом темно-синем костюме, с непривычно ярким галстуком типа «Пожар в Африке», как у стиляг шестидесятых годов. На пальце блестело массивное золотое кольцо с печаткой. Мужчина внимательно разглядывал меня. Поняв, что его любопытство не осталось без внимания, «стиляга» быстро опустил глаза, уткнувшись в скатерть. А потом вдруг резко поднялся, бросил на стол несколько купюр — явно больше, чем стоил ужин — и, не оглядываясь, направился к выходу, слегка прихрамывая.

И вдруг меня кольнуло — я его где–то видел. Точно видел. Но где? Когда?

Я перебирал в памяти лица, встреченные за последние дни. Нет. За последние месяцы. В Москве? В Смоленске? В поезде?

— Герр лейтенант! — раздалось вдруг сбоку. — Какая встреча!

Я обернулся. К моему столику, широко улыбаясь, направлялся фельдфебель Хофмайер. Он был слегка навеселе — глаза блестели, щеки раскраснелись.

— Добрый вечер, Генрих, — поздоровался я. — Присаживайтесь.

— О, с удовольствием! — Хофмайер плюхнулся на стул, где только что сидел Вондерер. — А я смотрю, вы тут с майором Вондерером беседовали! Вы с ним знакомы?

— Оказалось, что мы друг друга знаем. Встречались в Смоленске, — ответил я осторожно. — Я не сразу узнал его с этой повязкой.

— А, наверное, во время декабрьского наступления, — кивнул Хофмайер, и подозвал официанта. — Мне шнапса! И жареных баварских колбасок! И моему другу — того же, и еще пива!

— Слушаюсь, герр фельдфебель, — официант убежал.

Хофмайер повернулся ко мне, заговорщицки понизил голос:

— А вы знаете, я сегодня такое узнал! Такое!

— И что же? — спросил я, краем глаза следя за входом. Мужчина в штатском не возвращался.

— Вы же помните, я говорил вам про майора Крюгера из транспортного отдела? — Хофмайер наклонился через стол. — Так вот, этот прохвост умудрился списать три грузовика, якобы разбитых в аварии, а на самом деле продал их местным! Представляете? Три грузовика! Да за это же расстрел!

— Местным? — реально удивился я. — В смысле — русским?

— Ну, не настолько местным! — хихикнул Хофмайер. — Нашим коммерсантам. Каким–то дельцам с лесопилки. Они лес поставляют для нужд армии, вот и обзавелись транспортом. А Крюгеру, видите ли, захотелось жену в Берлине новой шубой порадовать!

Принесли шнапс и пиво. Хофмайер жадно схватил полную рюмку, и поднял ее над столом, расплескав половину содержимого.

— За победу, герр лейтенант! — воскликнул он.

— За нашу победу, Генрих! — традиционно добавил я, чокаясь.

Мы выпили. Шнапс обжег горло, пиво приятно охладило.

— Хорошо идет, — заметил я. — Водка без пива — деньги на ветер!

Хофмайер засмеялся, хлопнул ладонью по столу.

— О, это славно сказано! Это я запомню! Водка без пива — деньги на ветер! — Он повторил фразу несколько раз, смакуя. — Надо будет своим рассказать. У вас, фронтовиков, даже юмор особый.

— Без юмора на войне с ума сойдешь, — я пожал плечами.

— Это точно, это точно, — закивал Хофмайер, поднимая очередную рюмку.

Мы заказали «горячее» и под мясо с картошкой болтали еще минут сорок. Хофмайер рассказывал про какие-то мелкие махинации и коррупционные схемы. Я слушал вполуха, кивая, изредка вставляя замечания. Фельдфебель говорил и говорил, перескакивая с темы на тему. Где–то около семи, когда зал ресторана начал наполняться посетителями, к нам подошел оберлейтенант Ганс Шпайдель. Он выглядел усталым — под глазами темные круги, мундир помят, словно он в нем спал прямо на рабочем месте.

— Ганс! — заорал Хофмайер, увидев земляка. — Наконец-то!

Шпайдель, поздоровавшись кивком, сел за столик, устало откинулся на спинку стула.

— Что с вами, герр оберлейтенант? — спросил я, пододвигая ему рюмку со шнапсом. — На службе завал?

— Можно и так сказать, — Шпайдель взял рюмку, выпил залпом, даже не поморщившись. — Работы прибавилось. Готовимся к весенней кампании.

— Это хорошо, — оживился Хофмайер. — Значит, скоро двинем на Москву!

— Не уверен, — Шпайдель уныло покачал головой и тут же, осторожно оглядевшись, добавил: — Впрочем, я подробностей не знаю, всего лишь бумажки перекладываю.

Я насторожился. План весенней кампания — это именно то, ради чего мы с Петей прибыли в Минск. Но расспрашивать Шпайделя напрямую было слишком рискованно. Он и так уже «включил заднюю» — мол, знать ничего не знаю. Поэтому, сделав вид, что утратил интерес к этому вопросу, я кивнул и сказал:

— Мне все равно, в какую сторону стрелять — господин полковник покажет.

Шпайдель посмотрел на меня с легким удивлением, потом усмехнулся.

— Золотые слова, герр лейтенант. Золотые слова.

Мы посидели еще часа полтора. Хофмайер, приняв «на грудь» около полулитра шнапса, разливался соловьем, Шпайдель молчал, я делал вид, что слушаю. Около девяти я поднялся.

— Прошу прощения, господа, — сказал я. — Завтра рано вставать.

— А, понимаю, — Хофмайер махнул рукой. — Ступайте, герр лейтенант. Мы еще посидим.

Шпайдель молча кивнул на прощание. Я расплатился за себя, надел в гардеробе шинель и фуражку и вышел на улицу.

Мороз ударил в лицо, пробирая до костей после тепла ресторана. Я поднял воротник и быстрым шагом направился к Юбилейной. Шел и думал о сегодняшнем вечере. Вондерер пытается ерепениться, надо усилить контроль. Мертенс может быть опасен — надо придумать, как его устранить. И этот мужчина в штатском… лицо показалось знакомым, но где я его видел — хоть убей, не вспомнить.

Город спал. Фонари на второстепенных улицах не горели, только кое–где в окнах мелькал тусклый свет. Луна висела высоко, заливая заснеженные крыши серебристым сиянием. Тени от домов лежали черными полосами, в которых мог спрятаться кто угодно. И вот в одной из этих теней мне почудилось движение. Я резко ускорился, почти бегом добежал до угла ближайшего здания и замер за ним, расстегнув кобуру и достав «Парабеллум».

Через пару секунд я услышал быстрые, но довольно тихие шаги. Они приближались и вдруг… смолкли. Я подождал почти минуту,