Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

наверное, единственную возможность, без промаха схватил полощущийся по течению кусок ткани. Сидор потянул на себя рубаху, молясь только о том, чтобы расползающийся на глазах шов рукава выдержал до того мига, когда он сможет схватить посиневшего Григория за руку или тот сможет встать на ноги.

Еще минута — и они лежали рядом на траве Абашидзе силился что-то сказать, но его била такая дрожь, что еще долгое время он вряд ли смог бы это сделать.

— Разденься, — посоветовал Сидор, — тебе из-за одежды холодно.

Григорий начал трясущимися руками пытаться расстегнуть пуговицы, большей частью безуспешно, и даже посторонняя помощь не сильно ему в этом помогала.

— Н-не мо-мо-гу, — сумел вымолвить он и тогда Сидор помог ему встать и потащил по берегу к тому месту, где они остановились. По крайней мере, там было всё для разведения костра.

Оказалось, что удалились они совсем не так далеко, как он думал — всего несколько сот шагов им пришлось пройти до мирно пожевывающих травку лошадей и сваленных в кучу взятых с собой вещей.

— Ты только Софико ничего не говори, — попросил Григорий, вполне согревшийся у костра и теперь ждущий, когда хоть немного высохнет его одежда, исходящая легким паром рядом с ним.

— С чего бы мне ей что-то рассказывать? — поднял удивленный взгляд Сидор. — Мы с ней не каждый день и разговариваем даже.

С тех пор как он перебрался из дома в небольшой флигель в саду, с сестрой князя он встречался намного реже. Да и в поездках Сидор проводил гораздо больше времени, чем дома. Как-то он пропустил тот момент, когда начал считать это место своим. Домик Григорий ему подарил на день рождения. Просто отдал — и всё. Наутро Сидор попытался вернуть слишком дорогой, как ему казалось, подарок, чем вызвал нешуточную обиду князя — он не разговаривал с ним с неделю.

— Это она просто узнать еще ничего не захотела, — улыбнулся Абашидзе, вероятно, что-то вспомнив. — Тогда бы она тебя вниманием не обделила.

Но рассказывать что бы то ни было не понадобилось. Неизвестно каким чутьем Софико сама почувствовала что-то неладное и выбежала во двор, едва они слезли с лошадей на землю.

— Что случилось? — закричала она по-русски, соблюдая установленное братом правило.

— Да ничего, в общем-то, — влез впереди молчащего князя Сидор. — Я в воду упал, Григорий меня выта...

— Не смей мне врать! — вдруг оттолкнула его сжатыми от злости кулаками Софико. — Я не тебя спрашиваю!

Он отступил в сторону, не желая влезать в семейные разборки. Впрочем, таких и не случилось: продолжающий молчать Абашидзе как-то бочком протиснулся мимо сестры и пошел в дом. А Софико, буркнув что-то, убежала в дом.

Сидор, раздеваясь дома, только хмыкнул. Пожалуй, никакого чутья не надо было, чтобы понять о переделке, в которой им пришлось побывать: всё грязное, мятое и рваное, будто они месяц шлялись по лесам. У Григория по камням посекло всё на свете, у него почти оторван рукав. Рубаху, конечно, только на выброс. А штаны еще ничего, в стирку надо определить.

***

Он уже улегся спать, потушив свечку. Неплохо бы завести электричество, как в Москве, так кто же сюда, в деревню на пять домов, будет тянуть провода? То-то и оно, хочешь жить в глуши — терпи.

Сидор закрыл глаза, поудобнее улегся, чтобы побыстрее уснуть, как услышал тихий скрип двери. Проклятые петли, сколько ни смазывай, всё равно издавали тоненький писк, будто мышонок. Кто бы это мог быть? К ночи дом пустел, даже неумёха Тамара, которую, как он считал, держали только из милости, уходила спать к себе. С Григорием они недавно допили вечерний чай и разошлись. Ничего недоговоренного между ними не осталось. В следующую секунду загадка разрешилась: в темноте незваный гость налетел на стул и отпустил грузинское словечко, обозначающее, настолько помнил Сидор, пожелание катиться ко всем чертям.

— Что-то случилось,Софико? — спросил он и, потянувшись за спичками, сдвинул с места коробок, тут же упавший на пол и затарахтевший.

— Не зажигай свечу, — зашипела она. — И запомни, скажешь хоть полслова кому-нибудь, даже быку — я тебя убью!

— Да понял я, чего уж там, — пробормотал Сидор, подвигаясь и слушая звучащий для него как музыка шелест одежды, падающей на пол.

***

Софико ушла даже не утром — ночью. Просто встала, нашла наощупь платье, натянула его в полной темноте — и исчезла. Сидор попытался понять, что это стряслось, но не смог. Они были знакомы уже не первый год, но общение между ними обычно сводилось к ничего не значащим приветствиям и разговорам на хозяйственный темы. После истории с быком она не стала относиться к нему лучше, по крайней мере, никак этого не показывала. Улыбалась, говорила слова приветствия — и всё. Бывало так, что они по неделе не встречались в одном доме. То ли она это устраивала, то ли совпадало так.

Поэтому знал о ней Сидор ненамного больше, чем когда приехал. У Григория спрашивать о сестре он не стал, а покойный жандарм с самого начала разговоры о семье князя пресёк. Она была старше его, лет на семь, наверное. Хотя судьба в отместку за потерю оставила ей красоту и выглядела Софико намного моложе своих лет, красивой и несколько надменной, причем это выражение превосходства не исчезало с ее лица даже когда приезжали местные царьки. Может, это оберегало ее от чего бы то ни было кроме почитания с их стороны. Он, конечно, про себя восхищался ею — мимо такой красоты просто так не пройдёшь, но даже не думал, что у них может что-то быть.

Случившееся своей победой Сидор не считал, понимая, что его заслуги тут почти нет. Кто он такой? Приживала? Человек, на которого пал благосклонный взгляд ее брата, хоть и полезный в делах. Таких у Абашидзе десятки, если не сотни.

Долго думать о таком Сидор не мог и не хотел. Случилось — и ладно. Это было... приятно и грело душу сознанием того, что выбрали именно его. Досады от невозможности похвалиться пережитым он не испытывал. Просто в его жизни не было людей, которым захотелось бы рассказать такое. А иные — недостойны.

***

Больше к Сидору никто не приходил и он спал спокойно. На память осталась заколка, найденная тем утром в постели. Ее он спрятал подальше в своих вещах. Даже себе он