Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

Не бог весть что, до кинжала, который зачем-то таскал за собой Григорий, этой раскладухе было далеко. Обычный ножик, он использовал его большей частью для того, чтобы резать колбасу, попадись таковая по дороге.

С тихим щелчком Сидор открыл небольшое, вершка три лезвие и подошел к двери. Она так и осталась приоткрытой, тот, кто затащил внутрь Федосея, не успел вернуться. Стараясь не наступать на крупные пятна темной, почти черной крови на старом истертом паркете, он прошел до поворота прихожей и остановился, услышав приближающиеся шаги.

Повернувшего из-за угла мужичка он хотел ударить кулаком с размаху куда-то в грудину, но тот был плюгавый, чуть не на голову ниже Сидора, и удар пришелся почти в шею. Впрочем, хоть дыхание у того немного перехватило, он всё же остановился больше от неожиданности и второй удар лег куда надо, в брюхо, аккурат под грудину, так что мужика отбросило к противоположной стенке, где он и замер, согнувшись и пытаясь вдохнуть пропавший куда-то воздух.

Сидор широко шагнул и с размаху приложился носком сапога мужичку по голени, так что там даже вроде как треснуло, а противник завалился на пол и пытался дотянуться до места ушиба, подвывая. Осталось дело за малым: выдернуть брючный ремень и связать противнику руки. Выворачивая мужичку плечо, он услышал треск, правый плечевой сустав странно вывернулся под натянутой тканью синей косоворотки и тот затих, потеряв сознание.

Несмотря на такое приятное обстоятельство, руки мужичку Сидор всё же довязал, чтобы очнувшись, тот не надумал учинить какие непотребства, и только после этого поспешил по кровавому следу за жандармом.

Федосей лежал на правом боку в расплывающейся под ним лужей крови. Услышав шаги, он чуть приоткрыл глаза и, увидев напарника, что-то зашептал. Сидор встал на колени и почти прижался ухом ко рту.

— Я ж говорил... последний раз..., — Федосей замолчал, собираясь с силами и продолжил: — Отнеси... на Ильинку...

— Я знаю..., — торопливо начал Сидор, но понял, что говорить некому: тихонечко, почти незаметно выдохнув, Федосей обратного движения грудью уже не сделал.

Сидор встал, перекрестился, осмотрелся по сторонам и пробормотал начало заупокойной молитвы: «Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего Федосея...». Дальше молитву он не помнил, а потому повторил то, что сказал, еще трижды и, решив, что с умершего этого достаточно, вернулся в прихожую и, схватив за трескающуюся косоворотку, втащил убийцу в комнату, где лежало тело жандарма. Мебели в ней было совсем немного: пустой шкаф с распахнутыми дверцами, этажерка в углу и круглый стол, с горкой какие-то объедков и почти пустой бутылкой, в которой на донышке оставалось немного молока.

Сидор сходил в соседнюю комнату, такую же скупую на обстановку — в ней была только неубранная кровать да пара табуретов, один из которых он и взял с собой. В ванной нашлось ведро с водой. Несмотря на внешние признаки запустения, в квартире всё-таки кто-то время от времени убирался, по крайней мере, слоя пыли в три пальца толщиной не было заметно нигде.

***

Пленник очнулся довольно быстро, минут через пять. Поначалу он просто пошевелился, потом, видно, дернул вывихнутой рукой и застонал, но при этом продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Просыпайся, любезный, — Сидор толкнул его носком сапога. — Или ты думаешь, я буду ждать, пока ты выспишься?

Говорил он нарочито спокойно, чуть замедленно. Что толку кричать и напрасно тратить силы? Пленник заворочался, открыл, наконец, глаза и что-то замычал.

— Ты уж извини, дорогой товарищ, — с нарочитым участием в голосе сказал Сидор, — я тебе рот заткнул. И, заметь, не портянкой твоей вонючей, а простынку порвал. Цени заботу! — он уселся поудобнее на табурете и снова заговорил: — Мне, дружочек, надо только одно — ты мне расскажешь, кто навел, где сейчас этот недостойный человек и я тебя убью совсем не больно. Всё понял? Ладно, открываю рот.

— Да ты хоть понимаешь, какие люди за мной стоят, вошь паршивая? Да тебя, гнида... — убийца не успел рассказать, что именно неизвестные большие люди сделают с Сидором, так как кляп вернулся на свое место.

— Вот прямо сейчас тебе будет очень больно. А потом, без перерыва — еще больнее, — спокойно сказал Сидор, вдевая брючный ремень на место. — Вот гад, из-за тебя шлёвку порвал, теперь пришивать придется. — Сокрушенно посмотрев на свои брюки, Сидор почесал затылок. Переведя озадаченный взгляд на пленника, он задумчиво протянул: — На чём я закончил? Ага, так вот, потом я еще раз спрошу, а ты не ошибись. Потому что, ошибившись, ты будешь мечтать о том самом моменте, когда я тебя прикончу. Понял? — он улыбнулся и достал из кармана нож, спрятанный после небольшой порчи постельного белья и поднес его к глазу убийцы. Совсем как Федосей, когда они познакомились.

На самом деле Сидор брал нахрапом. Вряд ли у него хватило бы духу долго мучить человека, хоть и сволочного. Так что вся надежда была на испуг.

***

На Ильинку он пришел через час. Постучался в дверь и ему почти сразу открыли. На пороге стоял парень лет двадцати, скорее всего, еврей, но с примесью чего-то азиатского. Он молча посмотрел на Сидора.

— Старшие есть? — быстро спросил он, глядя открывшему в глаза, для чего пришлось даже немного задрать голову.

— А кто спрашивает? — с ленцой спросил парень, сложив руки на груди.

— Вашей двоюродной тети Марии Абрамовны из Харькова сосед, — вспомнил нужные слова Сидор, хотя и повторял про себя эту сказку про неведомую родню по дороге. Просто раньше все переговоры вел Федосей, вот он и оплошал.

Парень посторонился, открывая ровно столько места в дверном проеме, чтобы входящий мог протиснуться бочком мимо него. Он прошел по длинной темной прихожей и дальше, в единственную комнату с открытой дверью, где за здоровенным дубовым столом сидел тот самый старик с рыбьим лицом, с которым столько раз приходилось встречаться раньше. Сбоку листал какую-то тетрадочку средних лет мужчина с густыми рыжими кавалерийскими усами, торчащими чуть не до ушей, что выглядело довольно-таки странно при лысой как коленка голове и абсолютно черных бровях. Несмотря на наличие нарукавников, на счетовода он был похож в последнюю очередь. А в первую — на бандита с большой дороги, потому что ко всем прочим радостям у него на лице красовался шрам от лба и до подбородка. Из-за этого казалось, что он