Огни Авалона - Дмитрий Чайка

— Да легко, — показал я. — Первый признак: у такой самки сразу же атрофируется мозг, а губы превращаются в то, что продвинутые пользователи называют рабочим свистком. Невежливо, но вполне точно.

— Это все признаки, или еще какие-то есть? — у Чердынцева как будто пелена с глаз спала, и он со страхом разглядывал мельтешащие вокруг него стайки хищниц, которых оказалось невероятно много. Видимо, в здешних забегаловках у них было привычное место кормления.

— Не все, — покачал головой я, показывая на девушку. — Губы себе и нормальная баба может по дурости накачать. Там всё куда сложнее. Ты видишь перед собой личинку вагини. Она уже полностью потеряла совесть и способность любить, но все еще способна работать. Это активная форма, которая называется охотница. Большая часть личинок так и остаются на этой стадии, потому что они на ней крайне избирательны в выборе жертвы. Но если вдруг охотница закогтит добычу и поставит штамп в паспорте, она тут же эволюционирует в следующую форму — в глисту. Как и у всех кольчатых червей, у глисты за ненадобностью атрофируются почти все органы, и она переходит в пассивную фазу, всасывая ресурсы добычи всем телом. Работать такая форма уже совершенно неспособна, это чистый паразит. Впрочем, в отличие от настоящих глистов, некоторые органы у нее все-таки остаются. Через них вагиня впрыскивает своей добыче небольшие дозы дофамина. Иначе та на вторую работу не хочет устраиваться, а с одной заплаты такую радость не прокормить.

Ротмистр с тупым недоумением разглядывал стоявшую перед ним девушку, и с каждым новым услышанным словом его недоумение только нарастало.

— А если добыча не хочет кормить глиста? — выдавил он из себя.

— Тут есть два варианта, — охотно пояснил я. — Глиста может мутировать в богомола, и тогда она откусывает добыче голову…

— Убивает? — ротмистр широко раскрыл глаза.

— Да нет, — махнул рукой я. — Разводится, забирает половину имущества, а потом трясет алименты. Это высшая эволюционная стадия вагини. А вот если ей не повезло, и добыча вовремя перевела деньги и квартиру на маму, то хищница по естественным путям организма донора вылетает голой на мороз. Там она либо снова переходит в стадию охотницы, если молода и красива, либо заводит двух кошек и идет работать в бухгалтерию ближайшего ЖЭКа.

— Охренеть! — почесал затылок Чердынцев. — Вот это бабы пошли…

— Ты еще мужиков не видел, — хмыкнул я. — Биологи за голову хватаются. Там же сразу несколько новых видов образовалось. Одни пополамщики и зумеры чего стоят. Ладно, не отвлекайся. Ты только послушай, что она несет…

— Сколько должен зарабатывать парень, чтобы ты начала с ним встречаться? — изображая активный интерес, спрашивал блогер у девицы, стыдливо прикрывающей поддельной сумкой заштопанный плащик.

Впрочем, на эту деталь никто никакого внимания не обратил, потому что не сумка, а губы притягивали к себе всеобщие взгляды. Они следовали тренду современной моды и были прекрасны в своем абсолютном совершенстве. Два чудовищно огромных вареника, занимавших пол-лица, были густо намазаны ярко-красной помадой, живо напоминавшей мне фильмы про индейцев, которые снимали в ГДР. Там отважные ирокезы тоже красили лица в надежде запугать врага. А еще они наносили себе ритуальные раны, доказывая так свою мужественность. Девушка, дававшая интервью, видимо, все уже доказала. Губы ее, парализованные гелем, шевелились с таким трудом, что я проникся к ней немалым уважением. Наверное, она имела веские причины, чтобы изуродовать себя настолько сильно. Впрочем, может быть, она заслуженный пчеловод. И только что со смены.

— Так сколько? — переспросил ведущий, обладавший немалым опытом. Он знал, что подобным экземплярам, имеющим мозг размером с желудь, всегда нужно повторять дважды. И предложения должны быть короткими. В противном случае испытуемые могли забыть начало вопроса.

— Мой парень должен зарабатывать не меньше миллиона в месяц, — с апломбом прошамкала девица непослушными губами, хлопая при этом неимоверно длинными ресницами.

— В авалонских фунтах, я надеюсь? — с уважением посмотрел на нее блогер.

— Иссесственно! — презрительно взглянула на него девушка.

— А сколько ты готова оставить ему из этого миллиона? — спросил у нее паренек.

— Ну… процентов десять, — милостиво ответила фея. — Я не думаю, что у него останется больше после удовлетворения всех моих хотелок.

— А что ты можешь дать за эти деньги? — спросил ведущий.

— Мое время, — снизошла до вопроса королева. — Быть со мной — это уже большая привилегия. Впрочем, я буду вдохновлять его. Он должен стремиться к большему. Миллион фунтов в месяц — это ведь ничтожно мало. Но для начала сойдет.

— А какие еще требования ты предъявляешь к своему избраннику? — увивался вокруг нее блогер. — Ведь деньги — это еще не все!

— Иссесственно! — важно кивнула девица. — У меня пятьдесят три пункта требований, но основные такие: он должен быть не старше двадцати пяти, высокий, но не слишком, красивый, но не слащавый. С чувством юмора, но не комик. Он должен приходить домой не позже шести и непременно с букетом, потому что я люблю внимание. Он не должен встречаться с друзьями, потому что я стану его единственными другом. И он должен любить моего ребенка. Ведь чужих детей не бывает!

— А у него могут быть свои дети? — с замиранием сердца спросил паренек.

— Нет, иссесственно! — девушка посмотрела на него, как на дурака. — Зачем мне парень с прицепом? Я что, похожа на ненормальную?

— То есть, он десять из десяти, но у него ребенок, то это…

— Ред флаг! — девушка сделала величественный жест, которому позавидовала бы королева, принимающая капитуляцию побежденной страны.

— Он не пускает тебя одну в ночной клуб? — восторженно смотрел на нее парень, представляя, как в комментариях растут горы из дерьма.

— Ред флаг! — повторила девица. — Мое тело — мое дело.

— Он дарит меньше ста роз?

— Ред флаг!

— Он уже месяц не возил тебя на Мальдивы?

— Ред флаг!

— Да что тут происходит? — ротмистр растерянно смотрел на меня, а я кусал губы, чтобы не заржать. — Почему ред флаг? У нас триколор в стране! И почему эта уродина губастая так много денег хочет? Ей бы в барской