Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— А-а, «мотор коллектива», — он едва заметно усмехнулся. — Характеристика у тебя боевая: спортом занимаешься, успеваемость в норме. Нам такие активные люди определённо нужны.

Я скривился, не веря ни единому его слову.

— Ты пойми, Алексей, — начал он, — Комсомол — это не просто значок на лацкане и не обязанность собирать макулатуру. Это, если хочешь, кузница. Мы здесь не бумаги перекладываем, мы характеры куем. Ты думаешь, почему именно тебя выбрали?

Он вскочил со стула и ткнул в мою сторону пальцем.

— Да потому что в тебе есть стержень. Но стержень без направления — это просто лом. А комсомол дает вектор. Мы — авангард. Пока остальные просто протирают штаны за партами, мы с тобой учимся управлять. Людьми, процессами, государством! Сегодня ты организуешь одноклассников на субботник, а завтра, глядишь, будешь руководить целым районом. А это очень большая ответственность.

— Мы связующее звено между теорией в учебниках и реальной жизнью страны. Партия доверяет нам самое дорогое — молодежь. И если ты сейчас вдруг дашь слабину, если решишь, что это просто «нагрузка», то ты предашь не класс и не школу. Ты предашь доверие партии, которая дает тебе шанс стать кем-то большим, чем просто обычный школьник.

Я слушал его, четко понимая, что Игорь просто виртуозно вешает мне лапшу на уши, чтобы я исправно тянул эту лямку.

Впрочем я решил закинуть удочку сразу, пока комсорг был в приподнятом настроении.

— Активность — это хорошо, Игорь. Но вот незадача: чтобы ребят организовывать на субботники или шефскую помощь, мне на предприятиях самому чаще бывать надо. Вникать, так сказать, в нужды рабочего класса. А уроки… уроки иногда мешают общественной жизни комсомольца.

Соколов прищурился. Я уже приготовился к очередной лекции о важности образования, но Игорь вдруг откинулся на спинку стула и достал из ящика стола заполненный бланк с печатью.

— Понимаю, — протянул он, и в его глазах блеснул огонёк одобрения. — Работа с массами требует времени. Если кто спросит, скажешь — ты направлен от в горкома по спецпоручению. Но учти, Алексей: если по предметам у тебя будет «неуд», прикрывать не стану. Договорились?

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается адреналин. Мой план сработал.

— Договорились, — согласился я. — Пойду тогда… «вникать».

Я вышел из кабинета, аккуратно за собой прикрыв дверь. В кармане лежал заветный документик, а в голове уже я строил планы один безумнее другого. Теперь у меня был законный аргумент на пропуск школьных уроков.

Я шёл по коридору, а в кармане лежал мой официальный «щит» от физики, химии и прочих скучных предметов. На школьном дворе я первым делом стянул с шеи галстук и, не глядя, засунул в сумку — теперь можно дышать полной грудью.

— Ты чего так рано, Лёха? — Николаич удивлённо вскинул брови, глянув на часы.

Я усмехнулся и вытащил из кармана заветную бумажку.

— Всё нормально, Николаич. Теперь я тут на законных основаниях. Комсомольское поручение, — я победно помахал бланком перед его носом. — Горком отправил на спецзадание… вникать в нужды рабочего класса, так сказать.

Бригадир взял бумагу, покрутил перед глазами, хмыкнул.

— Ишь ты, комсорг. Ну, раз спецзадание — переодевайся и топай на третий путь. Там вагон с помидорами, надо до вечера раскидать.

Я быстро переоделся и зашагал к пакгаузу. Запах мазута, лязг составов и тяжести, которые предстояло сегодня перетаскать, совсем не пугали. Наоборот — всё это было по-настоящему. Это было моё. На третьем пути уже вовсю кипела работа. Маневровый тепловоз лениво пыхтел, отгоняя пустые платформы, а наш вагон стоял особняком, распахнув тяжелые железные двери, словно голодную пасть.

— Давай Лёшка, принимай эстафету! — крикнул довольный пополнением Саня, вытирая пот со лба. — Помидор нынче нежный, как институтка. Кидать нельзя, только из рук в руки.

Я запрыгнул в прохладное нутро вагона. Штабеля деревянных ящиков уходили под самый потолок. Работа предстояла нудная, монотонная, от которой к вечеру спина откажется разгибаться, а пальцы станет сводить судорогой. Но внутри у меня всё пело. Пока мои одноклассники сейчас морщились над контурными картами или читали учебник истории про съезды КПСС, я был здесь. В самом центре настоящей жизни.

Работа шла споро: подхватил, развернулся, поставил ящик Сане на поддон. Но на третьем ряду что-то пошло не так.

Я потянул на себя очередной ящик с маркировкой «Краснодарский совхоз имени Ленина», и он показался мне неестественно тяжелым. Помидоры сверху лежали как положено — крепкие, сливовидные. Но когда я рванул его на себя, дно предательски хрустнуло, и томаты рассыпались на пол вагона.

— Твою же маковку… — выдохнул я, заглядывая внутрь ящика.

Под тонким слоем томатов, завернутые в промасленную ветошь, плотными рядами лежали новенькие автомобильные фары и пара карбюраторов. Блестящий хром и чистый металл выглядели в этом овощном царстве как инопланетные артефакты. Сейчас такие запчасти ценились на вес золота, и достать их честному человеку было почти невозможно.

— Лёха, че застрял? — голос Сани с перрона заставил меня вздрогнуть. — Давай шевелись, перекур уже скоро!

Я быстро закидал железки рассыпанными помидорами, чувствуя, как вспотели ладони. Это был не просто «левак», это была серьезная подстава. Если сейчас нагрянет любая проверка, этот дефицит станет для меня путевкой в детскую колонию.

В дверях вагона показалась тень. Я резко обернулся, загораживая собой тот самый ящик. Это был не Саня. У проема стоял незнакомый тип в кожаной кепке и внимательно наблюдал за моими маневрами.

— Тише, пацан, — негромко сказал он, сверкнув золотой фиксой. — Ты ничего такого не видел и жить будешь долго и счастливо. Грузи давай дальше, этот ящик пока отставь в сторону. За ним скоро придут.

Я быстро глянул через плечо незнакомца — Саня уже спрыгнул с рампы и побрел в сторону курилки, махнув мне рукой. У нас было от силы минут десять, пока мужики не вернутся докидывать вагон.

— Слышь, земляк, — я опустил голос до шёпота, всё так же загораживая ящик с контрабандой своим телом. — Давай без всей этой вашей воровской романтики. Ты же видишь, я парень понятливый, зря шуметь не буду.

Тип в кепке замер, его рука в кармане чуть расслабилась, но глаза по-прежнему сверлили во мне дыру.

— Понятливый, значит? — прохрипел он. — И чего ты хочешь, пацан? Пятерку на мороженое?

Я усмехнулся, стараясь скрыть дрожь в коленях:

— Пятерка — это для пионеров. У меня тут ответственность. Я этот вагон принимаю, я его и сдаю. Если Николаич заметит, что ящика не хватает, он меня первым в оборот возьмёт. А мне проблемы с милицией ни к чему.

Я замолчал на секунду, прислушиваясь к дальнему