Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Давай сделаем так: ты мне сейчас четвертной, а я этот ящик спрячу в угол, завалю пустыми поддонами, чтобы до вечера никто не нашёл. А когда смена закончится и депо опустеет — забирай хоть целый вагон. Моё дело — чтобы всё было шито-крыто и никто не заметил нехватку.

Фикса снова блеснула. Незнакомец явно прикидывал: прирезать прямо тут этого наглого щенка или откупиться, чтобы не засветить товар. Четвертак — это были бешеные деньги, почти четверть месячной зарплаты обычного работяги. Но для тех, кто толкал карбюраторы налево, это была пыль.

— Шустрый ты, комсомолец, — он вытащил руку из кармана и достал из куртки сложенные вчетверо деньги. — Держи. Но запомни: если вечером товара не будет на месте или ментов приведёшь — я тебя из-под земли найду. И значок твой в глотку запихаю.

Он протянул мне деньги.

Я взял хрустящие бумажки, чувствуя, как адреналин смешивается с липким страхом. Но назад дороги уже не было.

Я быстро засунул четвертной в носок. Действовать надо было мгновенно. Пока Саня с мужиками докуривали свои папиросы на лавочке, я начал буквально летать по вагону, перетаскивая весь мусор в одну большую кучу. Ящик с карбюраторами я ловко задвинул в самый дальний, тёмный угол вагона, прикрыл сверху парой пустых поддонов и завалил прочим хламом и некондицией из раздавленных помидоров, которые всё равно пошли бы на списание. Со стороны и не догадаешься, что под этой кучей лежит целое состояние.

Когда Саня, отдуваясь и вытирая рот рукой, поднялся обратно в вагон, я уже заканчивал разгребать второй ряд. Пот градом катился по лицу, спецовка прилипла к лопаткам, но я лишь азартно ухмыльнулся ему.

— Ты чего, Лёха, совсем офонарел? — Саня удивлённо присвистнул, глядя на пустую половину вагона. — Ты так за час всё раскидаешь.

— Энтузиазм, Саня! — выдохнул я, подхватывая очередной ящик. — Комсомольский задор, мать его. Хочу до вечера успеть, чтобы пораньше освободиться.

Я вкалывал так, что мышцы начали гудеть, но это была приятная усталость. Каждый бросок, каждое усилие словно выжигало изнутри тот липкий страх, который оставил тип с фиксой. Впрочем, помидоры — это не цемент, они легче, но их было много, и эта бесконечная вереница ящиков требовала ритма.

К тому моменту, как солнце начало клониться к крышам, вагон был практически пуст — кроме того самого угла, который я «заботливо» обходил стороной. Пока я подавал Сане ящики, обнаружил ещё пару таких же посылок, которые незаметно для коллеги припрятал в том же углу.

Николаич заглянул в вагон как раз в тот момент, когда мы с Саней выпрыгнули на перрон, тяжело дыша.

— Ну даёте, мужики, — бригадир одобрительно хлопнул по железной стенке вагона. — Лёха, ты смотри, людей мне не загоняй. Иди умойся у колонки. А завтра, может, наряд на промтовары выпишу, там полегче будет.

Я кивнул, чувствуя, как деньги в носке напоминают о себе с каждым шагом. Теперь оставалось самое сложное: дождаться вечера и убедиться, что «кожаный» заберёт своё без лишнего шума.

Сумерки залили депо густой тенью. Тепловозы замерли, будто спящие звери. Я сидел на пустом ящике в углу пакгауза, чувствуя, как четвертной в носке неприятно греет душу. Фонари горели через один, и в этой рыжей полутьме шаги я услышал раньше, чем разглядел фигуры.

Из-за склада вынырнул Фикса. Сейчас он был не один — за ним шли ещё двое. Крепкие, в кепках набекрень, с тяжёлыми брезентовыми сумками через плечо. Вид у них был такой, что любой патруль предпочёл бы сделать крюк с километр, лишь бы не встречаться с ними.

Фикса остановился в паре метров, прищурился.

— Всё в порядке, шкет? — спросил он глухим голосом с блатной хрипотцой. — Товар на месте?

Я кивнул, стараясь не сбить дыхание, и мотнул головой в сторону вагона:

— В дальнем углу, под гнильём и щитами, — указал я на место в вагоне. — Никто больше в него не залезал, — добавил я.

Он махнул своим. Те без слов ловко запрыгнули внутрь. Заскрежетали поддоны, луч фонарика заметался по стенам. Вскоре из темноты донеслось довольное кряхтение и отборный мат — видать, нашли.

Подельники спрыгнули на землю, заметно потяжелев. Сумки на плечах натянулись, звякнули металлом. Не оглядываясь, они быстро растворились между путями, уходя в сторону частного сектора.

Фикса задержался. Подошёл вплотную, обдав запахом дешёвого табака.

— Правильный ты пацан, — хлопнул он меня по плечу так, что я едва не присел. — Не задрот книжный. Соображаешь, где выгода, а где понт дешёвый.

— Если какие проблемы будут — по жизни — обращайся. Меня Бесом кличут. Я тебе должен, а долг для вора — дело святое, — буркнул он, развернулся и ушёл так же тихо, как и появился, а я остался один в тишине депо, сжимая в кармане бланк комсомольского поручения.

Глава 11

Пошел второй месяц моей работы в депо. Я заметно раздался в плечах — мешки с цементом и тяжелые ящики даром не проходят. А в заначке, надежно спрятанной между страницами старого учебника, скопилась сумма, от которой у обычного советского школьника закружилась бы голова. Четыреста тридцать рублей. Для пятнадцатилетнего пацана в семидесятом году это были космические деньги.

Работа в депо шла по накатанной схеме: официальный бланк комсорга «легитимизировал» мое отсутствие в школе, а смены у Николаича стали отличным прикрытием для более прибыльных дел. Бес объявлялся еще несколько раз. Наша схема работала как часы: я заранее припрятывал «левый» товар в укромном месте, мужики уходили по домам, и в сумерках возникали тени. За это время между мной и бандитом сложилось нечто вроде делового доверия. Бес платил исправно и лишних вопросов не задавал, а я со своей стороны тоже помалкивал.

Мать, конечно, ворчала, когда я заваливался домой за полночь, пахнущий потом и усталостью.

— Опять в депо до ночи пропадал? — качала она головой, ставя передо мной тарелку с супом. — Совсем себя не жалеешь, Лёшка. Учёба-то как?

— Всё под контролем, мам, — отвечал я, пряча глаза. — Комсомольская нагрузка, сама понимаешь. Зато вот на зимние сапоги тебе уже отложил.

Мать вздыхала, но сильно не наседала: понимала, что сын не шляется по подворотням с местными хулиганами, а приносит в дом живую копейку. Времена были такие: если пацан работает, а не болтается без дела — это уже повод для гордости.

Но теперь меня волновало совсем другое. Деньги-то были, а потратить их так, чтобы «душа развернулась», не получалось. Мне до смерти хотелось настоящие импортные шмотки — такие, чтобы все вокруг рты пораскрывали,