Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Это… это же «фирма»? — первым подал голос батя. Он подошел к дивану и осторожно, словно боясь обжечься, провел ладонью по жесткому материалу импортных джинсов. — Лёшка… Это же стоит целое состояние. Сколько ты за всё это выложил, сынок?

Мама только всплеснула руками, прикрыв рот ладонью, а затем запричитала:

— Господи, Алексей… Откуда? Неужели сейчас грузчикам столько платят? Это же… это же как у артистов из телевизора! — не унималась она, разглядывая мои обновки с восхищением и любопытством.

Я ничего не ответил родителям, только загадочно улыбался, наслаждаясь моментом. Быстро скинул школьные брюки и натянул «Вранглеры». Они сели так, что я сам себя не узнал в зеркале: прямые, мощные, тёмно-синие. Надел куртку, застегнул медные болты. Батя только крякнул, обходя меня кругом, а мать всё никак не могла успокоиться:

— Ой, красавец… Прямо жених! — тараторила она. — Но деньги, Лёш… Это же бешеные деньги!

Когда под родительские ахи и вздохи я закончил хвалиться обновками, то внезапно вспомнил, что и про маму не забыл.

— Это ещё не всё, — я хитро прищурился и полез в заметно похудевшую сумку. — Мам, это тебе. Держи.

Я протянул ей плоскую блестящую упаковку с длинноногой иностранной моделью. Мать взяла её дрожащими руками, прочитала надпись, и вдруг… такой ультразвуковой визг пронзил квартиру, что у нас с батей, кажется, заложило уши.

— Колготки! Импортные! — закричала она, прижимая пачку к груди как святыню. — Настоящие! Заграничные! Лёшка-а-а!

Батя, как я понял, вообще не врубился, отчего так возбудилась мама. Она же не стала ничего объяснять и с победным кличем, словно пуля, вылетела из моей комнаты. Мать скрылась в спальне, чтобы немедленно примерить этот запредельный советский дефицит.

Мы с отцом остались вдвоём. Он посмотрел на меня — уже не как на пацана, а как на мужчину, который может позволить себе такие вот подарки.

— Это что было, Лёшка? — батя с удивлением уставился на меня, поглядывая в сторону коридора.

Из-за закрытой двери спальни доносились восторженные повизгивания моей родительницы.

— Колготки, пап. Импортные, — пролепетал я, стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.

Я ожидал от матери бурной реакции, но то, что происходило сейчас, даже меня выбило из колеи. Оказывается, вот как действуют такие подарочки на неизбалованных женщин Советского Союза… И как бы это ни было цинично, подобным эффектом вполне можно пользоваться в своих целях. Недаром я и для Валентины приберёг такой же сюрприз — уж она-то точно оценит мой жест по высшему разряду.

— Ну, ты удивил мать… — батя тоже усмехнулся и похлопал меня по плечу. — Слышишь, как она там жару даёт?

Я только закивал, соглашаясь с ним, а в голове уже вовсю крутилось кино: понедельник, школьный вестибюль, а я в новом прикиде… Весь такой «фирмовый», недоступный. Представил, как девчонки будут локти кусать от зависти, а пацаны — сверлить меня завистливыми взглядами. Школа содрогнётся, это точно.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась женщина, которую я, честно говоря, раньше видел разве что на афишах кинотеатров или в заграничных журналах, что иногда приносил в депо Николаич.

Мама вышла к нам в своём самом лучшем выходном платье — тёмно-синем, приталенном, которое береглось для походов в театр или на юбилеи. На ногах — туфли на высоком каблуке, которые обычно пылились в коробке на антресоли. Но главное… Те самые импортные колготки облегали её ножки таким благородным матовым блеском, что мама вмиг стала казаться выше, стройнее и как-то… недосягаемее.

Батя аж присвистнул, выронив газету. Он во все глаза смотрел на ту, которая ещё четверть часа назад стояла у плиты в заляпанном фартуке и грела ему суп. А теперь перед нами предстала дама, ни в чём не уступающая той длинноногой девице с упаковки колготок.

— Королева… — только и смог вымолвить отец, окончательно позабыв про свой остывающий обед.

Мама кокетливо покрутилась перед зеркалом в прихожей, поправила причёску и, победно взглянув на нас, заявила:

— Вот именно так я в понедельник и пойду на работу! Пускай в плановом отделе все лопнут от зависти. А особенно Машка, которая возомнила бог весть что, приторговывая своей прибалтийской косметикой из-под полы. Вот теперь-то мы посмотрим, кто кому нос утрёт!

Она светилась таким торжеством, какое бывает только у женщины, получившей в руки абсолютное оружие. А потом… потом мама подошла ко мне, порывисто обняла и крепко чмокнула в щёку — прямо на глазах у изумлённого отца. Батя только крякнул и отвёл глаза: он понимал, что этот знак внимания я сегодня заслужил.

В воскресенье всё шло как по маслу. Валя ещё в пятницу на работе шепнула, что её мать уедет к подруге на дачу с ночёвкой, а значит, квартира в нашем полном распоряжении до самого утра.

Я собирался с особой тщательностью. Натянул штаны, куртку, под неё — белоснежную футболку, купленную у Вадика. Светить всем прикидом сразу было откровенно боязно. Это в моём будущем дорогими шмотками никого не удивить, а здесь, в семидесятом, на всё заграничное был дикий дефицит. Я понимал: во-первых, это привлечёт ненужное внимание; во-вторых, возникнет куча вопросов — на какие шиши приобретено; а в-третьих, достаточно одной анонимки от завистника, и менты задолбают расспросами: «Откуда дровишки, товарищ комсомолец?». А мне это на хрен не сдалось. Так что поражать общественность решил постепенно.

В зеркале на меня смотрел уже не школьник Лёха, а серьёзный парень, которому всё по плечу. Грудные мышцы, развитые на турнике, плотно обтягивала новенькая ткань. Да и кубики пресса при желании можно было разглядеть. Напоследок закинул в карман упаковку с колготками — мой главный «козырь». Мы почти неделю не были близки: женские дела и прочие физиологии не позволяли, но сегодня я был готов оторваться по полной. Зная Валин характер, я не сомневался — что и она в долгу не останется. Было видно, женщина и сама явно соскучилась по нашим постельным шалостям.

Дорога до её дома пролетела незаметно. Я шёл по октябрьским улицам, и мне казалось, что прохожие то и дело пялятся на меня, хотя я и не надевал весь свой «нездешний» прикид.

Валя открыла дверь почти сразу. Она была в домашнем халатике, и я заметил, как у неё хищно блеснули глаза, когда я — весь такой из себя — появился в дверном проёме.

— Ну наконец-то… — выдохнула она, отступая в прихожую. — Лёшка, ты с каждым днём всё хорошеешь.

Она чмокнула меня в губы и по-хозяйски опустила ладонь на мою пятую точку. Спустя пару минут, когда мы наконец оторвались друг от друга,