Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Это тебе, Валюша, — я вложил упаковку ей в руки.

Валя повертела упаковку, и её глаза расширились. В семидесятом любая женщина её возраста могла годами мечтать о заграничной лайкре, а тут — пацан приносит её запросто, как буханку хлеба. Валентина не стала жеманиться: со смехом скинула халатик и прямо при мне начала натягивать колготки на свои длинные ноги.

Я замер, не сводя с неё глаз. В тусклом свете комнаты матовый блеск дефицита подчёркивал каждый изгиб её бёдер. Валя выпрямилась, провела ладонями по ногам, проверяя, как сидит обновка, и посмотрела на меня так, что у меня пересохло в горле.

— Ну, Лёшка… — прошептала она, подходя вплотную. — Ты даже не представляешь, как мне угодил. Я давно о таких мечтала. Настоящий искуситель! — засмеялась она.

Валя мягко обхватила мою шею, и я почувствовал жар её кожи.

— Пойдём, — выдохнула она. — Хватит терять время. Я за эту неделю чуть с ума не сошла. Сейчас я тебе устрою такое, что забудешь, как тебя зовут.

Она потянула меня за собой на кровать. Дверь в спальню захлопнулась, отрезав остальной мир. Я почувствовал мягкость одеяла и её настойчивые руки, которые уже вовсю расправлялись с моими пуговицами на брюках.

Это была не просто благодарность за подарок. Это был вулкан, который копился в ней всю неделю. Валя была опытной, страстной женщиной и сейчас выплескивала на меня всю свою нежность и желание, которое томилось в ней в дни нашей разлуки. Весь мой атлетизм, все кубики пресса и мышцы, натренированные в депо, пахали сейчас на пределе. Мы словно пытались наверстать каждую упущенную минуту, растворяясь друг в друге в этой пустой квартире под мерный шум октябрьского дождя за окном.

Финальный аккорд этого вечера вышел тихим и каким-то по-особенному уютным. Буря улеглась, оставив после себя приятную ломоту в мышцах и запах Валиных волос на моей коже. Мы лежали в полумраке, прислушиваясь к тому, как за окном редкие капли дождя отбивают дробь по карнизу.

— Пора тебе, Лёшик, — прошептала Валя, перебирая пальцами мои волосы. — Скоро одиннадцать. Не хочу, чтобы наши соседки-сплетницы утром тебя в подъезде случайно увидели. Да и завтра нам обоим снова на «передовую».

Я нехотя поднялся. Тело казалось налитым свинцом, но в голове была кристальная ясность. Я начал натягивать брюки и футболку. Надевая куртку, я поймал на себе взгляд Вали. Она сидела на кровати, накинув на плечи халат, и смотрела на меня совсем не так, как смотрят на школьника. В этом взгляде было уважение к мужчине, который знает, чего хочет, и умеет это делать.

— В понедельник в депо буду в них, — кивнула она на спинку стула, где аккуратно висели подаренные мной колготки. — Пусть всё управление с ума сойдёт.

— Иди ко мне, — я притянул её к себе для последнего поцелуя.

Я вышел из её подъезда в прохладную октябрьскую ночь. Улицы были пусты, редкие фонари раскачивались на ветру. Я шёл быстрым шагом, чувствуя, как в кармане куртки перекатывается нераспечатанная пачка «Ригли». Весь мир казался мне огромной шахматной доской, на которой я только что сделал свой ход.

Дома я проскользнул в свою комнату бесшумно, как тень. Родители спали. Я аккуратно развесил вещи на стуле, поставил кроссовки «Пума» рядом и лёг в кровать. Засыпая, я уже видел, как завтра распахнутся двери школы и как одноклассники обалдеют, увидев мою новую обувку. Это будет триумф. И я его заслужил.

Утро понедельника встретило бодрящим холодком. После пробежки и турников мышцы приятно гудели, а голова была ясной. Вчерашняя встреча с Валей и груда «фирмы» в шкафу придавали уверенности. Я решил не вываливать на одноклассников всё сразу, чтобы не злить народ раньше времени, поэтому джинсы и куртку приберёг, а вот новенькие «Пумы» натянул. Синие, с ослепительно белой полосой — на фоне советской квартиры они смотрелись как инопланетный корабль. Во дворе, прислонившись к железному столбу, меня уже поджидал Мишка. Традиция. Раньше с нами ещё Ленка Лосева увязывалась, но в последнее время она почему-то перестала выходить. Может, обиделась на что-то, а может, просто почуяла, что ей с нами ничего не светит.

Мишка, лениво жевавший травинку, замер, как только я подошёл ближе. Его взгляд упал на мои ноги и прилип к ним намертво. Травинка выпала изо рта.

— Лёха… это что? — прошептал он, даже не поздоровавшись. — Это же… настоящие? «Пума»?

Он присел на корточки, чуть ли не носом уткнувшись в мои кроссовки.

— Обалдеть! Где взял? В «Берёзке» по чекам? Или родня из загранки припёрла? Сколько отдал, Лёх?

Я только усмехнулся, поправив сумку на плече.

— Места надо знать, Мишаня, — деловито рассмеялся я, глядя на своего друга.

Мишка вскочил, в глазах — дикий азарт и жгучая зависть.

— Слышь, а мне? Мне такие сможешь подогнать? Я бабки найду, у бати в заначке есть, честное слово! Лёха, выручай, а!

— Узнать можно, — протянул я, наслаждаясь долгожданным моментом. — Но вещь недешёвая, да и не обещаю ничего — надо сначала поспрашивать. Ладно, пошли, а то на первый урок опоздаем.

Мы двинулись к школе. Мишка всю дорогу не затыкался, пытаясь выведать, где можно отхватить такие же кроссы. А я шёл, пружиня на импортной подошве, и понимал: это только начало. В душе я похвалил себя за осторожность — правильно сделал, что не стал дразнить окружающих всем прикидом сразу. Дикий дефицит нужно выдавать порциями.

Мишка, как и следовало ожидать, не утерпел. Стоило нам переступить порог раздевалки, как он зычно, на весь вестибюль, проорал: «Серый, глянь, что у Лёхи на копытах!» Через минуту меня буквально впечатали в вешалки. Одноклассники облепили со всех сторон, сопя и толкаясь, лишь бы прикоснуться к «диву дивному». Кто-то пытался разглядеть подошву, кто-то тёр пальцем белую полосу, проверяя фирму на подлинность.

Кое-как я прорвался сквозь этот ажиотаж и направился к кабинету химии на второй этаж. Но не тут-то было: и там одноклассники облепили меня, словно мухи котлету, засыпая теми же вопросами. А Мишка, засранец, стоял в сторонке и довольно скалился, глядя, как мне не дают прохода. В семидесятом эти «Пумы» были для обывателя желаннее, чем орден Ленина. Только Анна Сергеевна, у дверей кабинета которой мы столпились, сумела разогнать эту стихийную демонстрацию.

— В класс, живо! Устроили тут толкучку, как на базаре! — прикрикнула она, однако я заметил, как её взгляд на долю секунды подозрительно прилип к моим ногам.

Первую половину урока класс не затихал.