Лес мха - Чхон Соллан

– Скорее всего, это обнаружили из-за случайной мутации. А вовсе не так, что люди умирали один за другим, а потом вдруг стали устойчивыми к яду миндаля. Разве не поразительно? Что какой-то мутаген стал любимым орехом людей, но при этом даже им не являлся?

Я лежу в постели и пытаюсь представить себе вкус миндаля. Из-за вкуса арахисового масла на губах я все еще могу думать только о нем, но нет, миндаль должен быть слаще, как яд.

– Сома, представь, что перед тобой лежит миндаль. Но ты не знаешь, он дикий и ядовитый или же безопасный. Как бы ты поступила? Съела бы его? Или нет? Тебе неинтересно?

Все ядовитое красиво, так что вкус яда наверняка тоже сладок.

– Я бы съел. Я верю, что мой миндаль не был бы ядовитым. Потому что я очень удачливый! Так что, если у меня будет такая возможность, точно попробую его, а ты не волнуйся. Обязательно расскажу тебе, каков он на вкус.

Теперь я не узнаю.

Думаю, вкус миндаля для меня навсегда останется секретом.

Еще когда мне впервые позвонили в дверь, я не думала вставать с кровати. В этот раз тоже решаю, что те, кто стоит снаружи, уйдут, позвонив пять раз. Но когда я уже укуталась в одеяло и была готова снова лечь спать, вдруг слышится шестой звонок, и я открываю глаза. Стоит ли мне открыть? Это было бы верным решением, но у меня нет желания это делать. И в отсутствии рвения нет моей вины. Просто не хочется. Меня охватывает безграничная обида и злость. Я одновременно не желаю ничего говорить и хочу громко закричать. Стоит ли мне? Да, пожалуй, закричу.

И ровно в момент, когда я готовлюсь это сделать…

– Я знаю, что ты внутри. И что сейчас меня слышишь.

Я снова закрываю рот. Поворачиваюсь к входной двери и приподнимаюсь верхней частью тела. Впервые за долгое время двигаюсь так резко.

– Чуть позже к тебе отправят сотрудников реабилитационного центра, я лишь пристально смотрю на дверь. Так что открой. Мне нужно тебе кое-что сказать перед этим.

Голос Марко ощущается незнакомым, словно слышу его впервые, и пробуждает во мне страх, который я ощущала в тот день. Я вспоминаю дрожащий голос Ыйджу, спрашивающий, где я. Ее попытки сохранить спокойствие и с трудом проглатываемые вздохи. Тот тон, что я никогда раньше не слышала от нее, с которым она сообщила мне о его смерти.

Теперь я боюсь чужих голосов. Меня пугают незнакомые действия. Кажется, что, если бы мне сейчас захотелось, я бы могла все предотвратить. Да, если бы первая накричала на Ыйджу, этого могло бы не произойти. Не узнаю, пока не проверю. Я ведь еще не услышала о смерти. С этой мыслью я встаю с места и подхожу к входной двери. Слабо завязанная резинка соскальзывает с грязных волос, и они падают мне на лицо. Мои губы пересохли, одежда вся в пятнах, но мне все равно, я с рывком открываю дверь.

– Молчи. – Мой голос срывается и звучит прерывисто. – Ничего не говори, – через силу произношу я.

Марко весь иссох, словно от мышц не осталось и следа. Но его голос остался таким же твердым, как раньше, и им он говорит, что мне нужно пойти с ним. Он кажется каким-то встревоженным.

– Я никуда не пойду. Буду спать. И пока сама не выйду, не приходи ко мне больше, пожалуйста.

Наверное, мне стоило хотя бы спросить, как он поживает. Я жалею об этом, пока закрываю дверь. Пусть и знаю, что Марко не из тех, кто обидится на меня.

Пока я захлопываю дверь, он снова говорит. Даже не пытается меня остановить, словно знает, что после его слов я сама вновь ему открою.

– Сегодня уничтожат клона Юо.

Мне не нравилось то, что он воспринимал создание своего клона как какую-то особую привилегию. Это было скорее страховкой, согласием на то, что во время работы с человеком может произойти несчастный случай, за которым последуют травмы, ампутация, некроз, а имея клона, готового для пересадки, владелец отказывается от судебных исков или компенсаций за ущерб. Это буквально означало, что работа была настолько опасной, что человеку могло понадобиться запасное тело.

«Но разве один человек в безопасности не лучше двух под прицелом?»

Я заостряю внимание на этом, задавая вопрос. Кто угодно может пораниться, с кем угодно может случиться несчастный случай, но большинство людей могут избежать подобного и с большой вероятностью прожить жизнь невредимыми до самой смерти. Эти люди даже не знают, что такое внезапно нахлынувшая тревога. Не знают того давящего веса несчастья, что вечно испытываю я. Мне и самой было неизвестно, пока он не одарил меня этим грузом. Хотелось выбросить этот ненавистный сгусток и убежать. Если оглянуться назад, возможно, я именно так и поступала. Но раз за разом этот груз настойчиво преследовал меня, пока в один момент не закрепился на своем месте так, что от него стало невозможно избавиться. Он подарил мне тревогу. Я подарила ему свою любовь.

Думаю, его интерес к строительству возник из-за бабушки Фэй. Она проработала в строительной фирме сорок семь лет, имела невероятную силу и власть и являлась менеджером первой команды. Символом храбрости и веры в будущее. Одна из стен у нее дома была полностью увешана нарукавными знаками и наградами, которые присудил ей верховный комитет, а ее рассказы всегда звучали точно геройские легенды. Только если героев все почитают, то в случае с бабушкой Фэй никто особо не горел желанием быть как она. Многие после историй просто вставали и отряхивали штаны, вместе с пылью сметая и все рассказы. Так делала я, Ыйджу, Толга, Чиюки и Марко. Только он отличался. Только его сердце трепетало. Он не откладывал в долгий ящик воспоминания о встрече со своим героем, сам хотел пойти по ее стопам.

Я точно знаю, что в его сердце глубоко засела история бабушки Фэй о баобабе, который прожил более тысячи лет. Мне вспоминается вид его лица, пока он слушал рассказ о том, как первой команде пришлось потрудиться, чтобы порезать корни этого баобаба, ушедшие уже слишком глубоко. У него была привычка немного шевелить ушами, когда он сосредоточен, и во время речей бабушки Фэй они всегда безостановочно двигались. Я до сих пор отчетливо помню, как мои руки зудели от желания потрогать их.