Комендантский час - Джейн Коуи

– Пожалуйста, не говори со мной так. Я не хочу с тобой ссориться. Я устала. А ты разве нет? Разве ты не хочешь, чтобы мы жили мирно?

Кэсс ткнула кончиком ножа в гриб.

– Я знаю, что ты несчастлива, – продолжила Сара. – И понимаю почему.

– Ты? Ты хоть понимаешь, каково мне в школе? Девочке, отец которой загремел в тюрьму? Ты заставила меня переехать в это ужасное место, напичканное любопытными старухами, а меня даже не спросила. Ты захотела, чтобы я провела день на твоей работе, а сама отправила меня домой. Тебе не нравится моя одежда; ты не разрешаешь мне краситься. А папа всегда разрешал! Ничего ты не понимаешь!

«Еще как понимаю, – подумала Сара. – Даже больше, чем ты можешь себе представить».

– Я совершала ошибки, – призналась она. – Когда ты была маленькой, меня почти никогда не было рядом. Хотя я должна была быть.

– Это еще зачем? Папа обо мне хорошо заботился.

– Я твоя мать!

– Неужели? Работа интересовала тебя куда больше, чем я. И интересует до сих пор. Ты сделала свой выбор, мама.

Официант убрал пустые тарелки и принес десертное меню. Кэсс стала его изучать, а Сара попросила кофе и счет. Кэсс заказала шоколадный чизкейк. Сара решила не торопиться. Слова Кэсс задели ее, и, прежде чем выходить на второй раунд, ей нужно было зализать свои раны.

Официант принес кофе и десерт. Кэсс воткнула вилку в чизкейк и вдруг замерла.

– Кэсс? – спросила Сара. – Что такое?

Кэсс не ответила. Вилка с грохотом ударилась о столешницу, стул заскрежетал по полу, хлопнула дверь. Она выскочила на улицу. Сара встала, чтобы бежать за ней, когда вдруг увидела Кэсс в окне ресторана.

Ее дочь обнимала Грэга.

Глава пятнадцатая. Элен

Неделя на работе выдалась ужасной. К счастью, поскольку Элен была единственной взрослой в классе, больше никто этого не знал. Девятый класс был самым отвратительным. Большую часть урока в пятницу ученики переписывались между собой на планшетах, а у нее не было ни сил, ни желания их останавливать. Все ее мысли были заняты предстоящей консультацией с Томом. А еще был тот жуткий урок, когда Кэсс Джонсон вылетела из класса. Элен поговорила с Эми и другими девушками и решила не сообщать о выходке Кэсс ее классному руководителю, но с тех пор постоянно думала, правильно ли она поступила.

На следующей неделе все вернется на круги своя. Нельзя было отпускать детей так далеко и предоставлять им столько свободы, что они просто выходили из-под контроля. В ближайшие две недели ей придется стараться изо всех сил, пока она не убедится, что дети поняли ее посыл. Дети есть дети. Дай им дюйм свободы, и они оттяпают милю. Иногда Элен удивлялась, почему ей с ее работой так отчаянно хочется иметь дочку. Но со своим ребенком все будет иначе – она уже знает все подводные камни. У ее девочки будут границы и правила. И малышка с самого детства будет знать, что нарушать их категорически запрещено.

В то субботнее утро она с Томом сидела в зале ожидания перед кабинетом доктора Ферн. Им предстояла последняя консультация. Наконец-то они получат сертификат о сожительстве, и он переедет в ее квартиру. Сегодня же.

– Нервничаешь? – спросил Том и улыбнулся.

– Немного. – Она наклонилась в сторону, прижалась головой к его плечу и вдохнула его запах. На нем была великолепная темная рубашка из плотной, но мягкой ткани, которая идеально сочеталась с оттенком его волос. Красавец мужчина! Вот бы их дочка пошла в него!

Доктор Ферн открыла дверь и высунула голову.

– Входите, входите! – позвала она и шагнула в сторону. Они протиснулись мимо нее и расположились напротив. – Итак, сегодня великий день. Как интересно! – Она села и поправила юбку. Как всегда, на столе лежал планшет с клавиатурой. – Заключительная сессия. О боги! А кажется, будто с момента вашей первой консультации прошло пять минут.

– Двенадцать недель, – напомнил Том. – Для нас это не пять минут.

Доктор Ферн посмотрела на него поверх очков.

– Конечно. Представляю, как вы нервничаете.

Том обнял Элен за плечи.

– Мы готовы. Не могу представить, чтобы я провел свою жизнь с кем-то другим, не с Элен.

– Как мило, – произнесла доктор Ферн, хотя по выражению ее лица было видно, что она не сильно впечатлена.

Элен почувствовала раздражение, но не могла определить, кто ее бесит – Том или доктор Ферн. Она хотела предупредить Тома, чтобы он не переусердствовал. Слишком многое было поставлено на карту, и все должно было пройти идеально. Доктору Ферн ей хотелось сказать, что их отношения – не ее дело, и пусть она просто выдаст им сертификат. Ей стало стыдно от таких мыслей, и она подавила их внутри себя.

И все-таки порой комендантский час был ужасным. Она хотела быть с Томом, а он хотел быть с ней. Ее злило, что они вынуждены пройти через весь этот спектакль просто для того, чтобы получить разрешение жить вместе. Элен знала, что глупо об этом думать, но в глубине души понимала, что оценивается не только их совместимость, но и ее способность выбирать себе подходящего партнера.

– И последнее, что нам осталось обсудить, – это ваши планы на семью, – заявила доктор Ферн.

– Мы хотели бы иметь детей, – сказал Том.

– Сколько?

– Двоих. – Он вытянул руку и сжал ладонь Элен. – А может быть, и троих.

– И когда вы собираетесь их завести?

– Когда будем готовы.

Доктор Ферн постучала по клавиатуре.

– Когда это случится?

У Элен свело желудок. В горле появился кислый привкус. Фу. Откуда это взялось?

– Нужно решить это прямо сейчас? – удивился Том.

– Ну, паре может быть полезно назначить конкретную дату, к которой они будут стремиться. Откладывая такие вещи на неопределенный срок, люди могут думать, что находятся в одной точке, когда на деле у них совершенно разные представления о происходящем.

– Тогда через два года, – сказал он.

Элен взглянула на него.

– Два года? – Слова вырвались сами, и она тут же об этом пожалела. Лицо доктора Ферн говорило о многом. Но Том словно ничего не замечал.

– Ну да, – продолжал он. – Вначале нужно купить дом, детка, а потом довести его до ума. Кроме того, мне нет еще и тридцати. У нас полно времени.

– Знаю, – согласилась Элен. Но это было так далеко, и тридцать два – это уже старость. У нее не было сил ждать так долго. Она думала, что ей остается потерпеть самое большее пару месяцев, и даже этот срок казался невыносимым.