Город гоблинов - Марко Лис

вытягивая их с той же неумолимой методичностью, с какой пиявка высасывает кровь из беспомощной жертвы. Приходилось терпеть, стиснув зубы до скрипа, не позволяя ни единому мускулу на лице выдать бушующую внутри ярость.

Раз за разом он мысленно возвращался к насмешливым взглядам, к пренебрежительным репликам, брошенным так, будто он вовсе не понимал их языка, будто был не более чем говорящим животным, которому должно находиться на цепи. Каждое подобное воспоминание разжигало внутри новую волну тщательно сдерживаемой ненависти, и требовалось немалое усилие воли, чтобы не позволить ей вырваться наружу раньше срока, испортив весь тщательно продуманный план одним лишь опрометчивым движением.

Орк не помышлял ничего предпринимать раньше, чем наступит рассвет. Ночь была его стихией — там, во тьме, чувства обострялись, а тени охотно скрывали любое движение. На эльфов же темнота действовала совершенно иначе: настороженные, привыкшие полагаться на остроту зрения, они становились куда более собранными и внимательными именно ночью, когда каждый шорох мог означать опасность. Днём же, особенно после долгой, утомительной вахты, бдительность неизбежно притуплялась.

Да и прежде чем нанести удар, следовало выждать правильный момент — не просто рассвет сам по себе, а ту самую минуту, когда усталость возьмёт верх над осторожностью.

Наконец это произошло.

Взошло солнце, заливая разрушенные улицы города мягким, золотистым светом, и эльф по имени Саги соизволил наконец проснуться. Он отбросил полы плаща, в который кутался всю ночь, поднялся с наспех устроенной лежанки и принялся неспешно расхаживать за спинами выставленных дозорных, разминая затёкшие плечи.

Следом за командиром начали подниматься и остальные отдыхающие солдаты, зевая и потягиваясь, ещё не до конца стряхнув с себя сонную дрёму.

Ни один мускул на лице Золида не дрогнул.

Он так и продолжал сидеть неподвижно в тени полуразрушенного дома, с одним лишь приоткрытым глазом, наблюдая за пробуждающимся лагерем с терпением, достойным самого искусного охотника. Внутри, впрочем, всё клокотало — каждая клетка тела требовала немедленного действия, немедленной расправы, но годы, проведённые сперва в роли ученика шамана, а после и советника вождя, выработали в нём железную способность подчинять собственные порывы холодному расчёту, даже когда каждая жилка натягивалась до предела.

Меж тем эльфы занялись приготовлением завтрака.

Учитывая, что сейчас они находились не в пути, а на длительной стоянке, солдаты решили отказаться от опостылевшего за долгий поход сухого пайка. Один принёс воды в закопчённом котелке, другой забрался в соседнее полуразрушенное здание и вынес оттуда охапку обломков старой мебели, из которых деловито соорудил костёр, аккуратно уложив поленья крест-накрест. Чуть поодаль, у самой стены дома, где ещё вчера произошла расчётливая казнь пленного человека-отступника, до сих пор валялось обезглавленное тело — потому эльфы предпочитали держаться от него подальше, брезгливо морщась при каждом случайном взгляде в ту сторону. Самому Золиду покойник нисколько не мешал.

Прошло совсем немного времени, когда манящий аромат начавшего закипать бульона разлился по всей улице, перебивая привычный запах пыли, а заодно и слабый, но уже различимый душок разложения. Потому лица эльфов, ещё недавно хмурые и настороженные, отреагировали на новый запах довольными, предвкушающими улыбками. Усталость и голод усыпили настороженность куда эффективнее любого снотворного.

Золид тоже позволил себе улыбнуться. Только сделал это исключительно мысленно, ничем не выдав себя внешне.

Он неотрывно продолжал следить за главным эльфом.

Тот периодически встречался с ним взглядом и каждый раз Саги надменно улыбался одними лишь уголками тонких губ, явно наслаждаясь собственным превосходством над неподвижным орком. При этом он неизменно похлопывал себя по нагрудной пластине доспеха, под которой скрывался тот самый блокирующий амулет — жест почти рефлекторный, но весьма показательный. Вот только глупому эльфу было совершенно невдомёк, что отступник глазел на него вовсе не из-за этого артефакта, каким бы ценным тот ни казался самому владельцу.

Орка куда сильнее интересовал маленький, невзрачный камень связи, который Лариос оставил своему подчинённому перед тем, как отбыть с основным отрядом.

Оберегая амулет с почти суеверной тщательностью, эльф так и не додумался обеспокоиться сохранностью средства связи. Он то и дело беспечно подбрасывал камень в воздух и снова ловил его на лету, будто это была не ценная магическая вещица, а простая детская игрушка, которой можно баловаться от скуки.

Незаметно для остроухих в руке орка тоже появился камень. Небольшой осколок расколовшейся брусчатки.

Золид когтем принялся аккуратно счищать выпирающие острые края, придавая заготовке более округлую, обтекаемую форму — медленно и методично, будто у него в запасе имелась целая вечность.

Солдат, занимавшийся готовкой, наконец разлил дымящееся варево по мискам и первым делом пригласил к казану командира, почтительно склонив голову.

Саги обернулся на оклик подчинённого и коротко кивнул. Прежде чем направиться завтракать, он в последний раз бросил взгляд на неподвижного отступника и по уже устоявшейся привычке снова подбросил камень связи высоко в воздух.

Золид атаковал в этот самый миг.

Заготовленный камешек с хлёстким хлопком выстрелил в сторону эльфа, разрезая утренний воздух с силой, которую сложно было заподозрить в столь скромном на вид снаряде. Саги как раз стоял с раскрытой ладонью, безмятежно ожидая, когда подброшенный им артефакт связи упадёт обратно в подставленную руку. Половину ладони вместе с пальцами снесло напрочь одним точным ударом. Кровавый росчерк протянулся на несколько метров, заляпав тёмными брызгами и растерявшегося кашевара, и стоявший рядом закопчённый казан, и белоснежные полы плащей ближайших солдат.

Саги истошно закричал, отшатнувшись назад и прижимая изувеченную руку к груди, будто это могло хоть немного унять адскую боль. Кровь хлестала между стиснутыми пальцами здоровой руки, стекая по запястью и обильно заливая начищенные до блеска доспехи. Побелевшее от боли и шока лицо эльфа исказилось гримасой, в которой не осталось и следа прежнего надменного превосходства.

Впрочем, самого этого зрелища орк уже не увидел — он сорвался с места несколькими мгновениями раньше, чем его самодельный снаряд успел настичь цель. Рывок оказался настолько стремительным, что дозорные, до последнего момента спокойно наблюдавшие за ним, попросту упустили его из виду в поднявшемся облаке потревоженной уличной пыли.

Орк влетел в окно первого этажа ближайшего дома, с оглушительным треском выломав ветхую деревянную раму, и только тогда до него донеслись первые крики, полные боли и растерянности. Орал раненый Саги, зажимая обрубок кисти. Растерянные солдаты, ещё секунду назад мирно ожидавшие своей очереди подойти к казану, теперь спешно выстраивались вокруг командира защитной формацией, не понимая толком, откуда исходит опасность.

Первые мгновения царила настоящая паника — никто не решался ни атаковать наугад, ни отступить, все инстинктивно ждали чёткого приказа от своего командира, как их учили долгие годы дисциплинированной