Мертвые смотрят вверх - Марина Сергеевна Комарова

Енчжу поджал губы и кивнул, без слов благодаря за поддержку.

С каждым шагом холод усиливался. Браслет на запястье начал остывать. Не сильно, но заметно.

«Джувон чувствует и волнуется, – подумал Енчжу. – Но я не сбился. Я на правильном пути».

Они дошли до конца коридора. Перед ними словно выступило из темноты огромное зеркало-дверь. То самое, что Пак Сура открывала вчера.

По спине пробежали мурашки.

– Здесь. – Показала она на раму. – Наклей на раму. Это запечатает вход.

Енчжу достал последнюю печать. Руки мерзко подрагивали. Он сделал глубокий вдох-выдох и сосредоточился. Приложил бумагу к раме.

Она вспыхнула ярким красным светом. Иероглифы заплясали, засветились так, что стало больно смотреть.

И в этот момент зеркало дрогнуло.

Изнутри донесся звук. Низкий, гудящий, похожий на рык.

Стекло со звоном треснуло. Тонкая паутинка трещин побежала от центра к краям.

– Оно все знает! – воскликнула Ли Сухи. – Бежим!

Они рванули назад. Енчжу бежал, не оглядываясь. Слышал, как за спиной зеркало раскалывается, как что-то огромное бьется изнутри, пытаясь вырваться.

Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров.

Они добежали до лестницы, взлетели наверх, перепрыгивая через ступени. Енчжу слышал, как за спиной зеркало продолжает трещать и осколки с звоном падают на пол зеркального мира. Пак Сура бежала рядом, почти не касаясь земли, Ли Сухи скользила следом, белый ханбок развевался за ней.

Они ворвались в первый слой. Коридор с зеркалами встретил их тишиной. Пак Сура схватила Енчжу за руку:

– Быстрее! Возвращайся! Твой шаман уже начинает ритуал, чувствую!

Енчжу почувствовал, как резко обожгло запястье. Браслет раскалился так, что на коже точно останутся следы. Это Джувон! Дергает за связь изо всех сил, тянет его обратно в реальный мир.

Пора. Немедленно.

– Спасибо, – выдохнул он, оборачиваясь к обеим женщинам. – Вам обеим. Спасибо за все. Держитесь! Печати выдержат, я знаю!

– Мы продержимся, – устало, но твердо ответила Пак Сура. – Теперь все зависит от тебя и твоего шамана. Заканчивай это! Изгони кыгота раз и навсегда!

Ли Сухи молча кивнула, и в ее взгляде промелькнула надежда.

Енчжу закрыл глаза. Сосредоточился на жаре браслета, боли от ожога и связи с Джувоном. Туда, в реальный мир, где он нужен и его ждут.

Назад. Назад. Я хочу вернуться домой.

Мир дрогнул под ногами. Закружился в безумном вихре.

И Енчжу полетел сквозь слои реальности обратно.

***

Он очнулся на полу своей квартиры с таким резким вдохом, будто тонул и только что вынырнул. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное. Геджин стоял над ним в полный рост, раскинув руки в стороны, читая молитвы таким громким голосом, что, казалось, дрожали стены. Голос старика был мощным, наполняющим все пространство комнаты.

Джувон сидел рядом на полу, держал Енчжу за руку, сжимая так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его лбу крупными каплями выступил пот, лицо было напряженным до предела.

– Он вернулся! – выдохнул Джувон, и в его голосе было столько облегчения, что Енчжу почувствовал это даже через собственную панику. – Учитель, он вернулся! Живой!

– Вижу, твою мать! – рявкнул Геджин, не прерывая ритуала. – Молчи! Я еще не закончил, рано радоваться!

Енчжу слабо сжал руку Джувона в ответ.

Старик же продолжал читать молитвы, и голос его звучал все громче, набирая силу с каждым словом. Древние слова эхом отражались от стен, наполняя воздух вибрацией.

Свечи вокруг внезапно вспыхнули ярким, почти ослепительным пламенем, взметнувшись на ладонь вверх. Благовония задымились так густо, что стало трудно дышать, и дым заполнил всю комнату.

Енчжу почувствовал, как что-то меняется в самом воздухе. Он задрожал, начал вибрировать на какой-то нечеловеческой частоте. Зеркало на комоде тоже задрожало, потом зазвенело высоким, режущим слух звуком.

И в глубине стекла что-то шевельнулось. Огромная тень. Бесформенная масса с множеством глаз. Кыгот пытался прорваться сквозь ослабевший барьер и использовать момент, когда границы между мирами из-за ритуала стали тоньше.

Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров, которые Енчжу разместил в зеркальном мире. Шесть замков на клетке древнего существа.

Геджин выкрикнул последнюю фразу. Голос его сорвался в яростном крике, руки дрогнули, но старик выстоял.

Зеркало вспыхнуло ослепительным белым светом, заполнившим всю комнату. Енчжу зажмурился и отвернулся. Свет был настолько ярким, что пробивался даже сквозь закрытые веки.

А потом по ушам ударила тишина.

Все свечи погасли разом, оставив только тонкие струйки дыма.

Благовония перестали дымить. Зеркало стало обычным стеклом в старой раме.

Наступила абсолютная, какая-то звенящая тишина.

Енчжу открыл глаза, моргая от слепящих пятен перед глазами. Геджин стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Пот тек по его лицу ручьями, футболка насквозь промокла. Он медленно опустился на колени.

– Готово… – прохрипел он. – Готово… Оно заперто. Печати сработали. Кыгот больше никуда не денется.

Енчжу медленно сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Все тело дрожало от пережитого. Джувон со стоном уткнулся лбом ему в плечо.

– Все получилось, – прошептал он. – У нас все получилось.

– Пак Сура? – хрипло спросил Енчжу, с трудом сглатывая. – Ли Сухи? Они… они в порядке?

– Они держат барьер, – ответил Геджин, с трудом поднимаясь на ноги и шатаясь. – Печати усилили их во много раз и дали им духовную энергию. Теперь кыгот заперт навсегда. Не вырвется, скотина глазастая. Даже если какой-нибудь идиот разобьет это зеркало молотком.

– Значит… все действительно кончено?

– Да, – устало кивнул Геджин, вытирая пот со лба. – Все кончено. Ты молодец, доктор психов. Ты невероятный молодец. И птенец тоже молодец, держал связь, как настоящий медиум.

Джувон слабо улыбнулся. Похвала от Геджина была приятной.

Енчжу закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то отпускает.

– Хотя… ты поменял бы его лучше, – донесся голос Геджина. – А то вдруг однажды сойдешь с ума, а на тебя из отражения пялится глазастая харя. Нехорошо.

Енчжу закатил глаза, а Джувон уронил лицо в ладонь.

Глава 10

Енчжу не подозревал, что «я только посижу чуть-чуть после ритуала» обернется глубоким сном.

Его разбудил запах жареного мяса, чеснока и кунжутного масла. Сообразив, что лежит на диване, укрытый теплым мягким пледом, который обычно хранился в шкафу, даже умилился. Голова гудела, будто по ней методично прошлись тяжелым молотком, во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу, а тело ломило, словно он пробежал марафон в гору под дождем с мешком риса на спине. Но он был жив. Живой, целый, в своей квартире и не застрявший в зеркальном мире навечно.

За окном ярко светило солнце, заливая комнату ярким светом. Уже день, судя