Мертвые смотрят вверх - Марина Сергеевна Комарова

– У меня встреча, – сказал Джувон и посмотрел на часы. – В три. С… с Нам Кегваном.

Енчжу нахмурился:

– С тем самым? Твоим бывшим учителем?

– Да. Он… позвонил вчера. Требует вернуть долг. Три расклада Таро. Я не могу отказаться.

– Понял, – кивнул Енчжу и достал ключи от машины. – Тогда тем более поехали. Сейчас половина двенадцатого. До трех часов времени полно. Приведешь себя в порядок у меня, поешь нормально, а потом поедешь к нему. Не в таком же виде идти.

Джувон хотел возразить, но понял, что Енчжу прав. Сейчас он выглядел как выжатый лимон. Бледный, с красными глазами и растрепанный. В таком состоянии встречаться с Кегваном глупо. Тот почует слабость и непременно использует.

– Ладно, – согласился он. – Поехали.

Они сели в машину. Енчжу завел двигатель, включил музыку. Это было что-то спокойное и инструментальное. Джувон откинулся на сиденье и закрыл глаза, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Машина тронулась, плавно вливаясь в поток. Несколько минут они ехали без разговоров. Джувон слушал музыку, ровное дыхание Енчжу рядом, шум города за окном. Постепенно напряжение начало отпускать. Не полностью, но хотя бы немного.

– Енчжу, – вдруг тихо произнес он, открывая глаза и глядя в окно. – А ты откуда родом? Ты же не из Сеула, верно?

Енчжу удивленно глянул на него:

– А что, так заметно?

– Немного, – слабо улыбнулся Джувон. – Акцент иногда проскакивает. Совсем чуть-чуть.

Енчжу усмехнулся:

– Из Пусана. Я вырос там у моря. Отец был рыбаком, а мать работала в ресторане. Обычная семья. Шумная, простая, честная.

– И как ты стал психиатром? – повернулся к нему Джувон.

Говорить о чем-то другом, слушать чью-то историю было… легче. Отвлекало от собственной боли.

– Долгая история. – Енчжу притормозил на светофоре и задумался. – В старшей школе у меня был друг. Хороший парень, умный и веселый. А потом он… изменился. Стал замкнутым и странным. Говорил, что слышит голоса. Видит то, чего нет. Родители долго не верили, думали, что он просто ленится и валяет дурака. А после… было уже поздно. Он… – Енчжу сжал руль крепче. – Он прыгнул с крыши школы в выпускном классе.

Джувон замер:

– Ох, прости.

– Шизофрения, – продолжил Енчжу. – Диагноз поставили уже посмертно. Если бы раньше заметили, если бы было правильное лечение… может, все сложилось бы иначе. Тогда я и решил, что хочу помогать таким людям. Хочу, чтобы другие не проходили через это. Поступил на медицинский и специализировался в психиатрии. Переехал в Сеул пять лет назад, когда получил место в больнице.

– Родители остались в Пусане?

– Да. Навещаю их раз в месяц, когда получается. Мать всегда ругается, что я похудел, что не женюсь, что работаю слишком много, – тепло улыбнулся Енчжу. – Отец молчит, но готовит мне мой любимый ттокпокки – такой острый, что глаза на лоб лезут. Это его способ сказать, что соскучился.

Джувон невольно улыбнулся. Было что-то успокаивающее в этой обычной истории. Хорошая семья, где любят и ждут.

– Завидую, – честно сказал он. – У тебя есть к чему вернуться и к кому.

– У тебя тоже есть, – мягко возразил Енчжу. – Геджин-сонсеним. Я. Мы твоя семья теперь тоже, знаешь ли.

Что-то теплое шевельнулось в груди Джувона. Да. Может быть, это правда. Может быть, семья – это не только родная кровь.

– Слушай, – произнес Енчжу и вдруг свернул к обочине, – давай остановимся ненадолго. Там впереди маленький рынок, видишь? Купим что-нибудь поесть. Или хотя бы воды.

Они припарковались у небольшого традиционного рынка. Несколько лавочек с сувенирами, уличной едой и изделиями ручной работы. Кое-какие туристы бродили между прилавками.

Енчжу купил по бутылке минеральной воды и какое-то печенье. А потом остановился у лавки с сувенирами. Здесь были керамика, разнообразные глиняные фигурки и традиционные украшения.

– Смотри, – сказал он и взял небольшую керамическую фигурку в виде журавля. Изящную, красивую, расписанную синими и белыми красками. – Невероятно красиво же, еще и на удачу говорят. Держи.

– Что? – заморгал Джувон. – Зачем?

– Затем, – просто сказал Енчжу, протягивая ему фигурку. – Чтобы было. Чтобы напоминало, что не все в жизни духи и проклятья. Иногда бывают просто красивые вещи, которые друг дарит другу.

Джувон выдохнул и взял журавля. Маленький, еще теплый от рук Енчжу и неожиданно трогательный. Что-то сжалось в горле.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Правда. Спасибо.

Енчжу расплатился с продавцом, и они уже собирались уходить, когда Джувон краем глаза заметил на соседнем прилавке что-то знакомое.

Маски.

Традиционные корейские маски хахве – яркие, выразительные, с немного гротескными чертами лица. Десятка полтора масок висели на стенде: улыбающийся янбан-аристократ, мясник, невеста и ученый.

– Ого, – пробормотал Енчжу, тоже заметив их. – Хахве. Давно не видел таких.

Пожилой продавец, сидевший за прилавком, оживился:

– А, интересуетесь масками? Хороший товар! Привез настоящий мастер из Андона, делает по старинной технологии. Не дешевая штамповка, а настоящее искусство. Можете потрогать, даже примерить, если хотите!

– Спасибо, мы просто смотрим, – вежливо ответил Енчжу.

Джувон подошел ближе, с интересом разглядывая маски. Они действительно были качественные. Вон какая резьба аккуратная, краски яркие, но не кричащие. У каждой маски было свое неповторимое выражение, основанное на истории персонажа, которого она изображала.

Его взгляд зацепился за маски молодой девушки, монаха и вдовы в углу стенда. А еще там была маска дурака, что закрывала только верхнюю часть лица.

– Пойдем, – сказал Енчжу, уже поворачиваясь к машине.

– Да, – отозвался Джувон, отводя взгляд от масок и следуя за ним.

Машина тронулась с места, увозя их прочь от рынка, больницы и пустоты после встречи с отцом. Джувон смотрел в окно и сжимал в кармане теплую фигурку журавля. Подарок. От друга.

И это, как ни странно, помогало.

Никто из них так и не увидел, как в какой-то момент в узких прорезях маски мясника на миг вспыхнули мертвенно-белые гнилые огоньки.

Вспыхнули и… пропали.