Мертвые смотрят вверх - Марина Сергеевна Комарова

– Ох, молодцы! – просияла она. – Значит, деревца сажали? Хорошее дело! Тогда точно надо покормить как следует. Сейчас накрою стол, что аж трещать будет!

Она умчалась на кухню, а через десять минут стол превратился в произведение искусства.

Центральное место занимал огромный керамический горшок с бурлящим кимчи-чигэ – острым рагу из кимчи, свинины и тофу, от которого шел густой ароматный пар. Рядом стоял твенджан-чигэ – суп из соевой пасты с овощами и морепродуктами, пахнущий домом и детством.

На отдельной тарелке красовался самгепсаль – толстые ломти свиной грудинки, которые Мисук уже начала жарить на встроенной в стол жаровне. Мясо шипело, источая невероятный аромат. Рядом лежали листья салата, чеснок, перец чили и различные соусы.

Маринованная говядина пулькоги была выложена на большом блюде, куски мяса блестели от соуса. Стеклянная лапша чапчхэ с овощами и грибами занимала еще одну тарелку.

Рисовые палочки в остром соусе ттокпокки, щедро посыпанные кунжутом, дымились в отдельной миске.

И, конечно, панчханы. Десяток маленьких мисочек с различными закусками: три вида кимчи, маринованная редька, шпинат с кунжутом, ростки сои, соленые огурцы, жареные анчоусы, острая редька кактуги, кимчи из огурцов и еще что-то зеленое и хрустящее.

В центре этого великолепия стояла огромная миска с рассыпчатым белым рисом.

– Начинайте, не стесняйтесь! – скомандовала Мисук, подливая им ячменного чая. – Еще принесу пибимпап и кимбап!

Джувон посмотрел на стол, потом на Геджина:

– Учитель, мы это не съедим. Тут, э-э-э, на десятерых хватит.

– Съедим, – уверенно заявил старый шаман, накладывая себе огромную порцию кимчи-чигэ. – После такой работы – и не то съедим! Давай, птенец, наваливайся. Молодому организму надо восстанавливаться.

Енчжу уже взял кусок самгепсаля, завернул в лист салата с чесноком и острым соусом ссамджан и отправил в рот, после чего блаженно прикрыл глаза:

– Господи, как же это вкусно. Я забыл, когда последний раз ел что-то подобное.

– Вот видишь, – довольно кивнул Геджин. – Доктор понимает. Хорошая еда – это лекарство. Для тела и для души.

Они ели, наслаждаясь каждым кусочком. Острое кимчи-чигэ грело изнутри, пулькоги таяло на языке, самгепсаль хрустел румяной корочкой. Рис был идеально рассыпчатым. Панчханы добавляли разнообразия: то кислинку, то остроту, то соленость.

В какой-то момент Джувон подумал, что стоит переехать сюда жить.

Мисук тем временем принесла рис с овощами, яйцом и острым соусом кочхуджан. И еще кимбап, аккуратно нарезанный роллами.

– Ешьте, ешьте! – приговаривала она. – Вон какие худые все. Особенно этот. – Она ткнула пальцем в Джувона. – Кожа да кости! Надо кормить!

Енчжу хмыкнул, явно вспомнив, как Геджин говорил парню, что он тяжелый и «надо меньше жрать».

– Тетя, я нормально выгляжу, – слабо попытался возразить Джувон.

– Ничего ты не нормально! – отрезала она. – Бледный, круги под глазами, худющий до ужаса! Ешь больше мяса!

Она положила ему дополнительную порцию самгепсаля и ушла довольная собой.

Геджин хихикнул:

– Не спорь с тетей Мисук. Бесполезно. Она всех считает недокормленными.

Они продолжали есть, наслаждаясь и смакуя каждый кусочек.

Геджин ел с таким энтузиазмом, будто не видел еды неделю. Накладывал себе огромные порции, жевал с блаженным выражением лица, иногда издавал довольные звуки.

– Учитель, – не выдержал Енчжу, – вы же недавно ели. Позавчера мы вместе были в том самгепсаль-ресторане.

Он и сам не заметил, как начал обращаться к Геджину так же, как и Джувон. Что интересно, шаман ни капельки не возражал.

– Позавчера – это целая вечность, – философски изрек Геджин, отправляя в рот очередной кусок. – К тому же после ритуала всегда хочется жрать. Это нормально. Энергия уходит не только у медиума, но и у того, кто проводит ритуал. Я три дня голодный ходил!

– Вы вчера у меня целую кастрюлю рыбного супа съели, – напомнил Джувон.

– Это не считается, – отмахнулся он. – Это суп. Суп – это вода с добавками. Не еда, птенец, понимаешь?

– Там было полкило мяса!

– Добавки, говорю тебе, есть добавки. – Геджин невозмутимо налил себе еще чаю. – Кстати, о мясе. Птенец, ты знаешь, почему корейцы так любят самгепсаль?

Джувон моргнул:

– Потому что вкусно?

– Не только, – заговорщически понизил голос Геджин. – Это ритуал. Видишь, как мы его едим? Берем мясо, кладем на лист салата, добавляем чеснок, соус, может перец, заворачиваем. Получается «сам», то есть «три». Три слоя, да? И едим. Это же ритуал! Целая церемония! Просто жевать мясо – скучно. А так —целое искусство!

– Значит, вы каждый прием пищи превращаете в ритуал? – усмехнулся Енчжу.

– Именно! – торжественно кивнул Геджин. – Жизнь состоит из ритуалов, доктор. Утром встал – ритуал умывания. Оделся – ритуал выбора одежды. Поел – ритуал насыщения. Все имеет значение. Все важно. Иначе мы от животных не отличаемся.

– Глубокомысленно, – признал Енчжу. – Хотя животные тоже, наверное, имеют свои ритуалы.

– Имеют! Вот Пек-Пек, например. У него ритуал атаки. Сначала распушает перья, потом топорщит гребень, потом наклоняет голову и смотрит одним глазом – оценивает цель. И только после этого нападает. Это ритуал!

Джувон поперхнулся чаем при упоминании петуха:

– Учитель, давайте не будем о Пек-Пеке за едой. У меня до сих пор шрамы от его клюва.

– Не ной, зажило уже, – отмахнулся Геджин. – К тому же, это был образовательный опыт. Теперь ты никогда не расслабишься в критический момент.

– Теперь я вообще не могу расслабиться рядом с любой птицей, – мрачно заметил Джувон. – Вчера на меня странно посмотрел голубь, так я решил пойти другой дорогой.

Енчжу фыркнул в чашку с чаем. Геджин так громко расхохотался, что за соседним столиком посмотрели на них.

– Голубь! – Он вытирал слезы. – Птенец, ты боишься голубей! Это же крысы с крыльями! Самые безобидные…

– Говорите это Пек-Пеку, – буркнул Джувон, но уголки губ предательски дергались. – Посмотрим, что он скажет про «безобидных птиц».

– Знаете, – вдруг сказал Геджин, накладывая себе чапчхэ, – я подумал тут. О названии.

– О каком названии? – не понял Джувон.

– Нашей работы. Ну, того, чем мы занимались. – Он задумчиво попробовал лапшу. – Помогаем духам уходить. И мне пришло в голову, что мертвые смотрят вверх.

Енчжу поднял голову от тарелки и переспросил:

– Что?

– Мертвые смотрят вверх, – повторил Геджин. – Заметили? Юнхи на дне колодца смотрела вверх, на круг неба. Пак Сура смотрела через зеркало вверх, на живых. Даже мокхвагви из детдома полз по стенам вверх, к свету и детям. Все они тянутся наверх. К свету. К жизни. К тому, что потеряли.

Он отложил палочки:

– Люди думают, что мертвые тянут живых вниз под землю и в темноту. Но это неправда. Мертвые смотрят вверх. Они хотят вернуться к свету. Только не могут. Застряли.