Иной - Алексей Александрович Стопичев

— Стенобитные орудия есть где-то неподалёку? Или боевые маги на службе короны, знакомые с осадным делом?

— Орудия есть, да помогут мало, — пожал плечами Эшли, — И маги не помогут. Стены настолько укреплены магией прошлого…

Это я видел: мерцающие жгуты странной древней магии, опутывавшие всю кладку. И только ворота, переделанные, видимо, совсем недавно, не были защищены силовыми линиями. Это давало шанс, и у меня в голове забрезжил план. Однако, прежде чем штурмовать родовое гнездо Моголо, я решил вначале ещё раз попытаться переговорить с юным Раулем. И отправил к воротам парламентёра с белым знаменем — знаком переговорщиков с давних времён. Парламентёр остановился в ста шагах от главного входа и размахивал тряпкой. Я знал, что сейчас он выкрикивает что-то вроде: «Сэр Ино Пинатум, один из Всадников вызывает для переговоров Рауля Моголо». Расчёт у меня был прост — юность графа позволяла надеяться на то, что в нём проснётся интерес и он выйдет поговорить. А там я бы постарался убедить его сдаться на милость королевы. И пообещал бы жизнь, а может, кто его знает, и помилование.

Увы, расчёт не оправдался, причём, самым зловещим образом. Со стены сразу несколько арбалетчиков ударили в гонца, и тот упал с лошади. Испуганное животное, заржав, метнулось в одну сторону, другую, а затем поскакало к нашим позициям. А в рядах королевских воинов раздались вопли ярости. Испокон веку на континенте считалось самым страшным преступлением нападать на гонца. Белое знамя накрыло верхнюю часть туловища парламентёра и трепетало судорожно под порывами ветра. Даже сдержанный граф Эшли заругался вдруг самыми страшными словами и произнёс, стиснув зубы:

— Такой подлости в нашем королевстве не случалось уже двести лет, — подумал немного и добавил, выдыхая воздух: — Вернее, двести тридцать семь. С той поры, как герцог Парамон приказал убить гонцов коалиции графов, воевавших с ним за спорные земли…

Королевская армия заволновалась, вздыбилась, и я понял, что ещё чуть и люди сами пойдут на приступ замка. Потому холодно приказал Эшли Котону:

— Граф, успокойте людей. Пусть стоят на позициях. Скажите, подлость будет наказана, а мы отомстим за святотатство.

Эшли вскочил на коня и поскакал к позициям, на ходу крича что-то командирам. А я повернулся к Акумо и Змею и произнёс:

— Этой ночью замок должен пасть! А Рауль Моголо должен висеть на виселице. Даже если погибнет в бою — приказываю его повесить на воротах замка.

— Да, милорд, — поклонились мои помощники. А я развернулся к палатке и приказал: — Разбудить меня на закате. И как только стемнеет — выстроить войска. Первыми пойдут лёгкие кавалеристы. Я лично победу их в бой.

Ни Акумо, ни Змей даже не стали спрашивать про мой план, доверившись полностью. И я был рад за это. Впервые за много лет в душе моей поднималось чувство гнева, давно забытое, оттого пугающее даже меня.

В полночь, когда все войска командиры выстроили, я подъехал к кавалерии и произнёс негромко, зная, что каждое слово моё итак будет услышано, либо передано задним рядам передними:

— Мы войдём через ворота, и натиск наш должен быть стремительным. От нашей скорости зависит, возьмём ли мы замок. Наша с вами задача — ворваться вовнутрь и удерживать ворота до подхода пеших бойцов. Крепость — огромная, с кучей улиц. Потому не растекаться, ни за кем не гнаться — держать ворота. Две сотни под командованием графов Котона и Лепа спешатся и пойдут на стены. Леп — слева. Котон — справа. В замке около полутысячи бойцов, и если всё сделаем правильно, то ворота мы должны удержать! Когда подойдёт пехота, Моголо будет обречён!

Я тронул Чучело и тот пошагал к стене родовой крепости мятежника. Следом за мной поехали шагом и четыре сотни всадников. Когда до ворот оставалось шагов пятьсот, я свёл наручи и ударил столбом огня в обшитые железом огромные створки. Ревущее пламя ударило в единственное не защищённое магией место, и в первую минуту мне показалось, что ворота выдержат. Но они не устояли перед мощью артефакта и рухнули внутрь, разлетевшись на куски.

— В атаку! — заорал я, кинув Чучело в бег. Келпи не заржал — заревел, отчего даже у меня мурашки пошли по коже, и помчал в провал крепостной стены. Я, увидев впереди решётку, перекрывающую вход, вновь скрестил наручи, ударив туда второй раз. Я вложил в удар столько силы, что почти исчерпал весь запас. Зато и решётка, и полсотни мятежников просто расплескались в могучем взрыве. И когда я галопом ворвался в замок Моголо, другие мятежники только-только бежали к воротам. Я не стал мчать вперёд, остановившись и выхватив свой Каладболг, слыша, как за спиной торжествующе и яростно орут королевские войска. Знал, что они скоро догонят. Первый десяток врагов я встретил один и начал рубить мятежников, пробивая щиты и сокрушая броню. Чучело, преобразившись весь, рвал зубами воинов мятежного графа. Одного из рыцарей растерзал вместе с доспехами, и выскочившие враги, устрашённые этим зрелищем, даже остановились на некоторое время. Этого времени как раз хватило, чтобы в ворота хлынули королевские всадники. Я слышал, как графы Котон и Леп криками поднимали воинов на стены. А когда мятежники, наконец, нас атаковали, слева и справа от меня уже стояли десятки королевских воинов.

Битва вышла жаркой, но скоротечной. Мы рубились в отсветах пожара, ибо мой удар не просто вынес решётку, но и подпалил пару домов возле стены. Плюс, тлели вышибленные ворота, давая тусклый, багровый отблеск. Такой же яростной и бешеной, как пламя, была и наша схватка. Вначале мы с трудом держались против нескольких сотен мятежников, еле успевая отбиваться от закованных в броню латников. Но потом, когда в ворота повалили пехотинцы, ход сражения был предрешён. На одного мятежника приходилось пять королевских воинов, и воинов графа Моголо больше не защищали огромные каменные стены. Я рубил предателей и шёл по улице крепости к донжону. Слева сражался мой келпи, а справа — стеклянный волк. Чуть позади шли Акумо и Змей, страхуя меня и делая выпады в наиболее рьяных мятежников. Так мы прошли всю улицу и, заляпанные кровью, в копоти, вышли к донжону, где, судя по всему, укрылся молодой святотатец.

Глава 5

Конец мятежа

Акумо смотрел на огромный донжон — высоченную четырёхугольную башню с узенькой дверцей, и спросил с надеждой:

— Милорд,