Иной - Алексей Александрович Стопичев

Лучники из верхних этажей донжона простреливали практически весь плац перед зданием, и подойти туда оказалось непросто. Мы стояли за зданиями, посматривая из-за угла на огромную башню, а я размышлял, как отворить и эту крепость. Потому с сожалением покосился на убийцу и честно ответил:

— Разок, но уже не так сильно. Да и пламя растечётся по камням, но сильно не поможет.

В это время сверху раздался чей-то молодой голос:

— Всадник Ино Пинатум, ты здесь?

— Здесь, — прокричал в ответ я, — Кто спрашивает?

— Граф Рауль Моголо, обобранный шлюхой королевой и шлюхой мачехой! Но вот если земли они у меня отобрать попытались, то честь мою забрать не сможет никто!

— Честь свою ты потерял сам, щенок, когда приказал убить гонца, — я чуть усилил магией голос, чтобы не кричать и не надсаживать связки. Да и так разговор наш хорошо был слышен не только королевским бойцам, но и укрывшимся в донжоне мятежникам: — И вместо того, чтобы злиться на отца, который лишил тебя наследство, решил злиться на женщину, которую девочкой взял твой развратный папаша.

Так как из донжона больше не раздавалось ни звука, я решил продолжить:

— Но твой покойный папаша, видимо, уже давно понял твою гнилую суть, потому и оставил без наследства. А ты паскудством своим это ещё раз подтвердил, — я сделал театральную паузу, — Но, если бы ты восстал против мачехи — это одно. Но ты восстал против королевской власти. Да ещё и тогда, когда Прядь вновь пытается расшириться. Ты не просто клятвопреступник и мятежник — ты ещё и предатель рода человеческого, потому как вносишь смуту во время войны.

— Я клялся в верности его величеству Фридриху Четвёртому, а не этой его подстилке на троне! — проверещал Рауль.

— Ты клялся в верности королевской власти, — я говорил бесстрастно, не торопясь, чтобы каждое слово проникло в головы мятежников, — И своему королевству. И королева Жозефина, признанная Церковью и Советом пэров — законная власть в королевстве. А ты же — просто обиженный говнюк, по вине которого уже погибли тысячи ни в чём не повинных людей.

— Это вы повинны в их смерти, — вновь истерично заверещал молодой Моголо: — Я вас не звал на свои земли! А мои бойцы просто выполняли клятву, встав на мою защиту.

— Да, — сказал я, — Твои люди оказались порядочнее тебя и выполняли клятву, данную клятвопреступнику. Оттого и сами стали клятвопреступниками и мятежниками. А ты оказался настолько трусливым, что бросаешь их умирать, а сам отсиживаешься за их спинами.

— Заткнись, тварь, — в голосе молодого Моголо явно зазвенели истерические нотки, и я заговорил ещё более доходчиво:

— Теперь я обращаюсь к тем, кто ещё сохранил честь! Те из вас, кто выдаст мятежника Рауля Моголо, лишённого титула графа, не только выживут, но и будут помилованы королевой! Слово Ино Пинатума. Остальные будут убиты и вывешены на всеобщее обозрение, а семьи их будут выгнаны из королевства Крок навсегда!

В донжоне всё стихло, а я устало опустился на труп какого-то рыцаря и вытянул гудящие ноги. Подмигнул Змею и спросил:

— Ты азартный?

— Никак нет, милорд, — ответил Уильям Керр.

— Я азартный, сэр, — тут же встрял в разговор граф Эшли Котон.

— Будем держать пари на то, выдадут ли люди графа молодого Рауля?

Эшли задумался на секунду и произнёс:

— Ставлю полсотни золотых, что не выдадут, сэр! — подумал немного и сказал осторожно: — Хотя ваша речь была хороша!

— Принимаю пари, — кивнул я головой и прислонился спиной к стене дома. Стеклянный волк ткнулся мне в бок носом и примостился рядом. А Чучело, будто и не рвал только что железные доспехи своими клыками, спокойно и мирно жевал сено из перевёрнутой во дворе телеги.

Спустя час из донжона заорали вновь, но уже не юный Рауль. Другой голос, более грубый и более старый спросил:

— Милорд Ино Пинатум ещё здесь?

Я искоса глянул на Эшли и ответил:

— Здесь! Кто спрашивает?

— Шевалье Ричард Арам! Милорд, если ваше предложение в силе, мы готовы выдать графа Моголо! — кричащий подумал чуть и поправился: — Бывшего графа, сэр!

— Моё предложение всегда в силе, сэр, — бесстрастно ответил я, а сам потёр у носа графа Эшли указательным и большим пальцами, показывая, что тот может расплачиваться за проигранное пари. Котон вздохнул и полез за кошелём. А я заговорил: — Отдаю всем приказ не стрелять и не нападать на выходящих из донжона! Вы же, сэр Арам, должны быть без оружия. Вы и ваши люди должны выйти и построиться в две шеренги. Все, кто решил выдать Моголо и сдаться. Как я и говорил, вам сохраняется жизнь, а также помилование от лица её величества!

Уже через десять минут я осматривал сдавшихся мятежников, а также связанного и явно избитого молодого Рауля Моголо. Восемнадцатилетний юноша был смуглым, с курчавыми волосами и острым носом. Весь его облик говорил о том, что, несмотря на юный возраст, Моголо уже хорошо знает о нехороших пристрастиях к выпивке и прочему. Его чуть навыкате глаза бешено вращались, а изо рта, забитого кляпом, доносилось мычание. Но, прежде чем достать кляп, я осмотрел сдавшихся мятежников — два десятка человек, и повернулся к графу Эшли:

— Сэр, всем вышедшим выдать помилование и отпустить домой! Без оружия!

Потом поманил белесого, короткостриженого Арама и сообщил сухо:

— Вас ещё будут допрашивать люди из Тайной канцелярии, но судить не будут. Отвечайте максимально честно и подробно.

Я отвернулся, а когда шевалье стал что-то спрашивать, ответил равнодушно:

— Я вас не задерживаю!

Арам оказался понятливым, потому быстро вместе с другими сдавшимися мятежниками покинул крепость. А я, наконец, подошёл к клятвопреступнику, подлецу и святотатцу, отдавшему приказ убить парламентёра:

— Ни я, ни Баблер с Торвусом, ни даже Жнец и Рекс никогда не были рыцарями. Но даже мы соблюдаем чёткие правила, чтобы не превратиться в тварей, которыми изобилует не только Прядь. Ибо с тварями никто не договаривается. Тварей нужно только убивать, ибо это болезнь, опухоль, поражающая живой организм. Ты перешёл в разряд тварей даже не тогда, когда поднял мятеж. Ты стал тварью, как только приказал стрелять в гонца.

Я наклонился и вытащил кляп изо рта Моголо:

— Тебе есть что сказать