Так себе ученица - Яна Каляева

центр круга. Мы снова и снова отрабатывали выход: плечи вниз, лопатки вместе, взгляд в трибуны. Спотыкались, зажимались, натыкались друг на друга — но продолжали. Наставница никого не торопила. Она подходила, поправляла, шептала что-то на ухо — и отступала, давая попробовать снова. Критиковала она мягко, а хвалила щедро — полная противоположность ланисте, и хотелось прыгнуть выше головы, только чтобы порадовать эту чудесную женщину.

— Когда вы выходите на песок, вы даете зрителю заряд энергии, — сказала Лунная Тень в конце занятия. — Показываете то, ради чего стоит жить. Помните — именно за это публика готова платить щедро.

Она помолчала, обвела нас взглядом — каждого по очереди — и улыбнулась.

— И знаете что? У каждого из вас есть, что отдавать. Иначе Арена бы в вас не вкладывалась.

Я подловила Юсуфа вечером того же дня, после начала ужина, когда коридоры жилого крыла уже опустели. Он вышел из душевой с переброшенным через шею полотенцем и направлялся к своей казарме, глядя под ноги. Увидев меня, замер на полушаге. Ахад, растянувшийся поперек прохода, поднял голову и настороженно повел ушами.

— Привет, Принцесса.

Юсуф дернул краешком рта:

— Дай пройти.

— Не-а, не дам. — Я привалилась к дверному косяку и сложила руки на груди. — Нам надо поговорить.

— О чем? — он вскинул голову. — О том, как ты взяла на себя командование синими — не то чтобы кто-то тебя об этом просил — а потом блистательно его провалила? О том, как я из-за тебя вылетел с первого места в рейтинге?

Я промолчала, и это сработало вернее, чем самые страстные уговоры открыть душу.

— Для тебя это все игрушки, Гаечка? — Юсуф шагнул ближе, капля с его мокрых волос упала на мою кожу. — А ты когда-нибудь вообще думаешь о том, что чувствуют другие? Понимаешь, что я потерял? Я был в тройке лидеров. Я впервые в жизни был… лучшим в чем-то, хотя бы в числе лучших. Мой отец… — он осекся, сглотнул. — Мой отец впервые за двадцать три года прислал мне сообщение в «Эхо». Я сперва даже не понял, от кого это… Он написал: «Горжусь тобой. Так держать». Понимаешь? Впервые в жизни он написал мне. И даже не напомнил, что я позорный пустоцвет.

Юсуф замолчал, тяжело дыша. Полотенце соскользнуло с плеча на пол, но он этого даже не заметил.

— А теперь я на четвертом месте. Четвертый, Гайка, а если учесть разделение — пятый или шестой, за шаг до вылета из семерки. Потому что ты не контролировала поле! Вы с Тариком наслаждались друг другом, пока Кримсон разносила наш тыл. Ты понимаешь это?

Я посчитала про себя до пяти и ответила ровным, почти скучающим голосом:

— Закончил?

Он моргнул.

— Да зачем я вообще тут перед тобой распинаюсь… Ты не поймешь. Тебе вообще наплевать!

— Да, ты прав, мне наплевать, — я усмехнулась. — На все эти школьные игры и рейтинги мне наплевать с высокой колокольни. Важно другое. Ты должен помочь мне.

— Что я тебе должен⁈

— Жизнь, Юсуф.

Он замер. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки и тут же разжимаются.

— Ты забыл Стеклянный ад, зыбучие пески, «Рысь», которая вывезла двоих?

Юсуф смотрел в пол. Ахад шумно зевнул, всем видом показывая, что драма затянулась.

— Чего тебе надо? — глухо спросил Юсуф.

Я секунду поколебалась. Во «Вратах моря» не было прямого запрета на обсуждение того, что происходит снаружи — но все же все мы день за днем все глубже погружались в этот закрытый мирок. Называли друг друга гладиаторскими именами, обсуждали только занятия, состязания и рейтинги… Мне казалось, что я собираюсь нарушить некие негласные, но четко действующие правила.

А, ладно, в первый раз что ли!

— У твоей семьи повсюду связи. Мне нужно конфиденциально переговорить с представителем муниципальной полиции. С кем-то высокопоставленным, кто в курсе городских дел.

— Зачем тебе полиция?

— Это мое дело. А за тобой долг.

Юсуф тяжко вздохнул:

— Я свяжусь с дядей… неважно, с кем, это мое дело. Результат сообщу. А сейчас можно мне уже пойти поужинать?

— Да ради Основ…

Я отступила, освобождая проход.

Ахад недовольно тявкнул, давая понять, что не стоило разводить всю эту драму на голодный желудок.

Глава 9

Я плачу за себя сама

Юсуф по-прежнему глядел на меня волком, однако, как и обещал, устроил встречу с полковником муниципальной полиции Нассером аль-Идрисси — кажется, тот приходился отцу Юсуфа другом, должником или дальней родней, на востоке иногда сложно понять тонкости взаимоотношений. Оставалось только получить увольнительную. Я уже с отвращением прикидывала, что придется ловить Илью после занятий и отпрашиваться. Конечно, если я скажу, что так нужно для дела, он не откажет, но все равно мне не хотелось нарушать нашу негласную договоренность об отчуждении.

Однако после второго испытания взыскания резко пошли на спад. В прошлой жизни, где мы с Илюхой были на «ты», он объяснял мне, как это работает: в первые месяцы ланисты зверствуют и не дают ученикам спуска, чтобы полностью погрузить их в тренировки. Но на долгой дистанции такая тактика себя не оправдывает — даже самым сильным молодым организмам время от времени нужен отдых. Потому, хотя ланиста нисколько не пытался быть с нами мягче и самой значимой похвалой от него оставалось что-то вроде «уже лучше, чем было раньше, но работы впереди еще непочатый край», взысканий он накладывал куда меньше. Куратор по хозяйственной части был наконец избавлен от потока учеников, являющихся на отработку. Мы перестали бесконечно красить одни и те же заборы, и у каждого теперь в личных графиках красовались увольнительные.

Моя, как и в прошлый раз, совпала с увольнительной Штиля, но я решила посвятить ее другим делам. Отношения с Расмусом оставались ровными: мы болтали о том о сем каждый день, нередко он садился в столовой за наш столик — благо Юсуф теперь нашим обществом брезговал, то есть его место было свободно. Однако шагов к дальнейшему сближению никто не делал. Наверное, если бы любой из нас проявил инициативу, второй поддержал бы ее, но торопить события не хотелось. Мы со Штилем так и зависли на стадии то ли довольно близкого приятельства, то ли едва начавшегося романа.

Полковник аль-Идрисси назначил встречу в старом городе, в кофейне с крохотными круглыми столиками. Я