Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Петербург всё это время оставался далёкой точкой, к которой требовалось когда-нибудь начать двигаться. Теперь в городе появился человек, готовый открыть хотя бы первую дверь.

— Вы плохо выбираете знакомых, доктор Мейер. Сначала премьер-майор со стрелой в голове, теперь подозрительный пражанин без бумаг.

— Зато скучать не приходится. В столице слишком много врачей, которые умеют говорить о науке и боятся прикоснуться к ране. Там человек ваших способностей найдёт место.

Я протянул ему руку. Мейер пожал её удивительно крепко.

В дверь ударили костяшками, после разговора с немцем я уже представил себя Штирлицем в анекдоте, но внутрь вошёл один из атаманских казаков, снял шапку и оглядел пустую бутылку.

— Степан Данилович требует пражского лекаря к себе. Доктору Мейеру велено вернуться к премьер-майору, тот проснулся и хочет увидеть писарей.

— Писарей ему пока нельзя, — одновременно сказали мы.

Казак пожал плечами. Спор двух врачей с премьер-майором его явно не касался. Мейер забрал кубки, наконечник и обещал передать Озерову наше общее решение.

Я надел кафтан и пошёл следом за посыльным. Войсковой атаман ждал в доме, приготовленном для столичного гостя. Возле ворот стояла усиленная охрана, во дворе толпились офицеры из свиты, казаки и двое перевязанных солдат.

Озерова разместили в верхней комнате с открытыми ставнями. Мейер уже сидел возле кровати, держал пальцы на запястье пациента и не позволял поручику развернуть дорожную канцелярию. Степан Данилович стоял у окна с перначом под мышкой.

Майор выглядел плохо. Правая половина лица распухла, повязка закрывала щёку и глаз, губы побелели. При моём появлении он пошевелил пальцами обеих рук и потребовал воды ясным голосом.

Я проверил зрачки, движения, речь и повязку. Кровь почти перестала проступать. Пульс оставался частым, жара пока не было, зрение в правом глазу сохранилось.

— Ну? — спросил Ефремов. — Только без учёных оговорок.

— Майор выживет. Ближайшие дни останутся опасными из-за жара и нагноения, однако саму операцию он перенёс. Сейчас ему нужны покой, вода и доктор Мейер рядом.

— Слышали? — Озеров повернул голову к поручику и тут же поморщился. — Несите книги.

— Книги останутся в сундуке, — ответил я. — Начнёте проверку завтра, если не появится жар. Сегодня ваши обязанности состоят из сна и дыхания.

— Я ради обязанностей сюда приехал.

— Поэтому постарайтесь до них дожить.

Мейер одобрительно кивнул. Ефремов долго смотрел на майора, затем приказал поручику оставить одного писаря за дверью и унести остальные бумаги. Спор закончился раньше, чем Озеров успел собрать силы для нового приказа.

В соседней горнице уже ждали войсковые старшины. Вдоль стен стояли лавки, на столе лежала карта окрестных степей, донесение поручика и две калмыцкие стрелы. Максим Фёдорович сидел ближе к атаману. Кроме него собрались ещё восемь седых казаков, лица многих я видел на площади и в соборе.

Моё присутствие никого не обрадовало. Ефремов указал мне место возле двери и сразу объяснил причину вызова.

— Ты видел раненых с дороги и говорил с охраной. Повторишь, если спросят. Потом решим, нужен ли лекарь дальше.

Один из старшин прочитал донесение. На обоз Озерова напали около трёх десятков всадников. Пятеро остались лежать возле дороги, ещё двоих взяли живыми, остальные ушли на юго-восток. Пленные назвали себя людьми зайсанга, который порвал с ханскими начальниками, увёл несколько кибиток и кормился грабежом.

— Ватага отколовшаяся, — сказал сухой старик с бельмом на левом глазу. — Дондук-Даши их не посылал. Хан сейчас людей для общей войны даёт и с Петербургом ссориться не станет. Отправим ему пленников и письмо, пусть сам виновных судит.

— Пока письмо дойдёт, они ещё три хутора вырежут, — возразил Максим Фёдорович. — Сегодня полезли на майорский обоз, завтра ударят по рыбным ватагам. Степь уважает быструю расплату.

— Убьём людей хана, получим ссору с улусами. Калмыки рядом кочуют, торгуют с нами и вместе на службу ходят. Из-за тридцати дурных голов войну начинать нельзя.

— Война начнётся, если хан станет защищать разбойников. Пока предлагаю догнать тех, чья кровь уже осталась у нашей дороги.

Голоса поднялись сразу с нескольких лавок. Одни предлагали усилить дозоры и дождаться ханского ответа. Другие требовали собрать казаков до рассвета, пройти по следу и вернуть всё награбленное. Старшина возле карты напомнил, что главные силы войска разошлись по дальней службе и разбрасываться людьми опасно.

Ефремов слушал, не вмешиваясь. На вчерашней драке в кабаке ему хватило нескольких фраз, чтобы усмирить вооружённых людей. Здесь перед ним сидели старшины, каждый командовал казаками и привык отстаивать собственное мнение, поэтому атаман позволял им высказать всё.

— Премьер-майор жив, — сказал казак с бельмом. — Государева кровь не пролилась. Охрана отбилась, нападавшие потеряли людей. Этого достаточно для ответа.

— Двое солдат убиты, пятеро ранены, — напомнил я от двери. — У одного саблей вскрыто плечо до кости. Государеву кровь вы считаете отдельно от солдатской?

В горнице стало тихо. Старик повернулся ко мне и нахмурился.

— Лекарь, тебя про раны спросили?

— Меня позвали говорить о людях, которых привезли с дороги. Двое уже не заговорят, ещё один может потерять руку. Для них ответ пока выглядит слабым.

Максим Фёдорович кашлянул в кулак, скрывая усмешку. Ефремов не сделал мне замечания, хотя взглядом приказал дальше слушать молча.

Старшины снова заговорили. Теперь спор касался размера отряда и цели похода. Посылать сотню считали опасным: разбойники могли соединиться с другими недовольными людьми. Собирать полк ради небольшой ватаги тоже не имело смысла.

— Две сотни конных, — решил Максим. — Возьмём следопытов, запасных лошадей и лёгкие телеги. Догоним за два дня, если они к дальним улусам не ушли.

— Три сотни, — поправил другой старшина. — Часть поставим заслоном у переправ. Тогда никто не рассыплется по балкам.

— Через сутки три сотни не соберёшь.

— В Черкасске хватит людей. С ближних станиц подойдут по дороге.

Ефремов положил пернач поверх карты. Разговоры оборвались.

— Хану сегодня уйдёт письмо, — сказал атаман. — Напишем, что преследуем людей, напавших на государева посланника. Мирные кибитки, скот и торговых людей не трогать. Кто возьмёт чужое под видом мести, получит плети и вернёт втрое.

Он провёл пальцем по дороге, где произошла засада, затем сдвинул его к юго-востоку. Все склонились над картой, следя за движением его руки.

— К полудню выступят две сотни из Черкасска. Третья соберётся из ближних станиц и перехватит путь к Манычу. Командовать будет войсковой есаул Рябов, Максим Фёдорович пойдёт с ним. Задача —