Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Возражений больше не прозвучало. Седой казак с бельмом медленно кивнул, признавая решение. Спор между осторожностью и местью закончился приказом, который оставлял хану возможность отмежеваться от разбойников и позволял казакам немедленно отвечать на нападение.

Старшины начали распределять сотни, припасы и места сбора. Я представил телеги на степной дороге, раненых поверх грязных попон и казаков, которые умеют перевязать рану клочком рубахи. Решение пришло раньше, чем я успел найти в нём все недостатки.

— Возьмите меня.

Несколько человек посмотрели на меня с одинаковым недоумением. Максим Фёдорович перестал записывать имена.

— Куда тебя взять? — спросил Ефремов.

— В поход. Раз предстоит бой, будут раненые. Я могу оказывать помощь сразу, пока человека ещё можно спасти.

— Ты Озерова оперировал, за ним и следи, — сказал старик с бельмом. — Нечего лекарю среди казаков путаться. В бою тебя самого охранять придётся.

— За майором останется доктор Мейер. Он девять лет служит в России, знает пациента и справится с уходом. В степи за вашими людьми останутся молитва. Иногда её достаточно, но не когда прилетит десяток стрел.

— Наши казаки без пражских лекарей веками ходили.

— Поэтому многие умирали от ран, с которыми могли прожить ещё сорок лет. Я не обещаю сделать всех бессмертными, но со мной живых останется в разы больше.

Максим Фёдорович отложил перо. Он знал цену моим словам лучше остальных: Гаврила, Данила и майор остались живы после случаев, которые местные лекари легко признали бы безнадёжными.

— Польза от него будет, — сказал он. — В хвосте колонны поставим, возле запасных коней. К передовой без приказа не полезет.

— Он верхом едва сидит, — возразил ещё один старшина. — Вчера видел, как его по улице несло.

— Сегодня сидит лучше. Через неделю перестанет пугать лошадь.

— Через неделю поход закончится.

— Тогда лошадь потерпит.

По лавкам прошёл смех. Я дождался тишины и повернулся к атаману.

— Конь у меня есть, оружие тоже. Казённого жалованья не прошу. Нужны место на одной телеге, чистое полотно, котёл, крепкое вино для обработки ран и помощник из тех, кто выполняет приказы.

Ефремов постучал пальцами по перначу. Он явно решал, сколько неприятностей способен создать чужеземный лекарь внутри походной колонны.

— С оружием обращаться умеешь?

— Стреляю хорошо. Саблей Фёдор Греков учит, поэтому врагу пока безопаснее держаться возле меня.

Максим громко хмыкнул. Кто-то из старшин снова рассмеялся.

— Пойдёшь при второй сотне, — решил атаман. — Раненых принимает войсковая казна, значит, полотно и телегу получишь. В бой без приказа не лезть, от сотни не отставать. Если есаул велит уходить, спорить не станешь.

— Всё выполню.

— Тогда собирайся. К полудню должен стоять у северных ворот со всем имуществом.

На этом совет для меня закончился. Старшины остались обсуждать фураж, дозоры и проводников, а я вышел во двор. Ночная прохлада ударила в лицо и сразу выветрила остатки крымского вина.

До похода оставалось меньше суток. За это время требовалось проверить пациентов, передать Мейеру инструкции, собрать инструменты, получить припасы и убедиться, что Карай выдержит седока, который недавно считал часовую прогулку верхом серьёзным достижением.

Мейер встретил мою новость спокойно. Он ещё раз уточнил, куда уходит отряд, затем потребовал оставить письменный список признаков ухудшения у Озерова. Писать по-русски я мог, однако почерк современного врача выглядел бы подозрительнее любого шифра, поэтому наставления записал латинскими словами.

— Сегодня я предложил вам место в Петербурге, — заметил он. — Через час вы записались в степной поход. Вы всегда выбираете самый длинный путь к цели?

— Я военный врач. Привычка идти туда, где скоро появятся раненые, пережила даже удар по голове.

— В вашей истории с каждым кубком открываются новые главы.

— Остальные расскажу в столице. Сохраните премьер-майора живым, иначе ваше свидетельство потеряет вес.

Мы проверили Озерова перед полуночью. Жара не было, сознание оставалось ясным. Майор выслушал новость о походе и велел поручику выдать казакам часть пороха из его обоза, хотя Ефремов об этом ещё не просил.

Утром мой двор превратился в склад. Из войсковой казны привезли два свёртка холста, мешок старого мягкого полотна для корпии, котёл, пять шерстяных одеял, бочонок крепкого вина, воск, сало и моток прочной нити. За отдельную плату удалось получить мёд, соль, овёс и несколько деревянных шин.

Кондрат Жаров принёс оставшиеся инструменты раньше срока. Два длинных ножа, малая пила, ножницы, щипцы, иглы и зажимы легли в кожаный свёрток. Кузнец предупредил, что один из зажимов закалён плохо, и обещал переделать его после возвращения.

— Если сломаешь оба ножа, в степи оставайся, — сказал он. — Второй раз такую тонкую дрянь ковать не стану.

— Вернусь и закажу ещё три. К тому времени поймёшь, что это выгоднее подков.

— Тогда точно оставайся.

Степан Кривой помог разложить имущество по двум сумкам и долго требовал взять его помощником. Я отказал: в городе оставались Гаврила, Данила, Наталья и новорождённый Егор. Степан уже умел менять простые повязки, кипятить инструменты и различать опасный жар. Здесь от него было больше пользы.

Перед выходом я обошёл всех четверых. Гаврила ходил по комнате и рвался присоединиться к сотне, хотя рана на боку ещё не закрылась. Данила выпросил обещание оставить ему саблю на случай нападения на город. Наталья держалась без жара, Егор ел и возмущался каждым прикосновением.

К полудню Карай стоял осёдланным возле моего крыльца. На правой стороне седла висела кобура с пистолем, слева я закрепил медицинскую сумку. Сабля Прохора тянула пояс вниз, а скатка с попоной делала меня похожим на торговца, который решил увезти весь дом.

Последней частью снаряжения стала белая полотняная повязка. Я вырезал из старого красного кафтана две полосы, сложил их крестом и пришил к ткани крупными стежками. Потом обмотал повязку вокруг левого плеча поверх одежды.

Официального смысла такой знак пока не имел. Международное соглашение, которое сделает красный крест защитой для врачей и раненых, появится больше чем через сто лет. Сейчас яркий знак решал простую задачу: любой казак в суматохе мог увидеть, где находится лекарь.

— Крест красивый, — оценил Степан. — Издали видать. Стрелять по тебе тоже удобнее.

У северных ворот Черкасска собиралось войско. Сотни строились вдоль дороги, старшины проверяли людей по спискам, мальчишки держали запасных коней. Лёгкие телеги с сухарями, крупой, порохом и моим котлом уже вытянулись за последними рядами.